Развод. Повод начать сначала

Глава 1

Дорожный указатель с названием города встретил меня облупившейся синей краской. За те семь лет, что я здесь не была, въездную стелу так и не покрасили, только буквы «В» и «О» обзавелись свежими автографами местных подростков.

Я сбросила скорость. Мой старенький хэтчбек глухо заурчал, преодолевая очередную выбоину на асфальте. Сердце, до этого три часа бившееся в ровном ритме дороги, вдруг сделало тяжелый, болезненный кувырок и ухнуло куда-то вниз.

«Я вернулась», — подумала я, крепче сжимая пальцами руль. Мысль не принесла ни облегчения, ни радости. Только глухую, тянущую тревогу.

За окном потянулись до боли знакомые пейзажи: серые пятиэтажки с раскидистыми тополями во дворах, старый кинотеатр «Космос», на фасаде которого теперь красовалась огромная вывеска сетевого супермаркета, и городской парк с ржавеющим колесом обозрения. Город моей юности словно застыл во времени, покрылся слоем пыли и упорно отказывался меняться, в отличие от меня самой.

Сюда меня принесла не ностальгия. Скорее — жесткая необходимость. Крах столичного агентства, где я пропахала последние три года, внезапная смерть бабушки и оставшаяся в наследство двухкомнатная хрущевка на окраине. В тридцать лет начинать всё сначала в мегаполисе, не имея подушки безопасности, было безумием. Возврат к истокам казался временной передышкой, возможностью зализать раны и накопить силы. Так я себя успокаивала.

Я припарковала машину у обочины возле небольшого уютного сквера. Позарез нужен был кофе — не столько ради кофеина, сколько ради того, чтобы потянуть время и не заходить в пустую, пахнущую лекарствами и старыми вещами бабушкину квартиру прямо сейчас.

Я вышла на улицу, с наслаждением вдыхая густой, прогретый июньским солнцем воздух. Город пах тополиным пухом, прибитой к асфальту пылью и цветущей акацией. Точно так же, как в день нашего выпускного.

Поправив лямку легкого сарафана, я направилась к кофейному киоску на углу.

— Мне, пожалуйста, большой капучино без сахара, — негромко попросила я паренька-бариста.

— Секунду, — отозвался тот, не поднимая глаз от телефона.

Я отвернулась, разглядывая прохожих. Здесь никто никуда не спешил. Люди шли размеренным шагом, мамы катили коляски, стайка школьников на самокатах с хохотом пронеслась мимо. И в этот момент мой взгляд зацепился за фигуру мужчины, выходившего из дверей бизнес-центра напротив.

Мир вокруг словно заставили нажать на паузу. Звуки города — шум моторов, детский смех, — разом стихли, превратившись в белый шум.

Высокий, широкоплечий, в безупречно сидящей темно-синей рубашке с засученными до локтей рукавами. Осанка, манера чуть наклонять голову влево, когда он слушал собеседника — идущего рядом мужчину в костюме...

Этого не может быть.

Я сделала неосознанный шаг назад, едва не задев чужую урну. Пальцы мгновенно похолодели, а в груди стало невыносимо тесно.

Пахомов.

Мой Мишка. Моя первая любовь, моя первая взрослая боль. Человек, чье имя я годами пыталась выжечь из памяти каленым железом. Тот, ради кого я когда-то была готова бросить всё, и кто отпустил мою руку так легко, словно между нами никогда ничего и не было.

Он изменился. Исчезла подростковая угловатость, плечи раздались в ширь, в чертах лица появилась жесткая, уверенная зрелость. Настоящий, успешный, взрослый мужчина. Но это был он. Тот самый мальчишка, который в десятом классе таскал мне охапки чужой сирени и целовал до головокружения за школьной теплицей.

Он остановился у припаркованного черного внедорожника. Пожал руку своему спутнику, что-то ответил, коротко и открыто улыбнувшись. От этой улыбки у меня перехватило дыхание — та самая, с едва заметной ямочкой на правой щеке.

«Уходи, Юля. Просто садись в машину и уезжай», — закричал внутренний голос. Но ноги словно налились свинцом. Я стояла и смотрела на него, как завороженная.

Мужчина обошел свой автомобиль, открыл дверцу и уже собирался сесть в салон, как вдруг замер. Словно почувствовав на себе чужой, слишком пристальный взгляд, он медленно повернул голову в сторону сквера.

И наши глаза встретились через двухполосную дорогу.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Я видела, как на его лице живая улыбка сменилась полным недоумением, а затем — узнаванием. Его брови взлетели вверх, рука, державшаяся за ручку двери, замерла.

— Девушка, ваш капучино! — звонкий голос бариста ворвался в мое сознание, разрушая морок.

Я вздрогнула, механически протянула купюру, перехватила стаканчик и, даже не взяв сдачу, резко развернулась. Сердце колотилось в ушах, как сумасшедший метроном. Паника — чистая, глупая, девичья паника — затопила меня с головой. Мне нужно было спрятаться. Прямо сейчас.

Я почти добежала до своей машины, когда за спиной раздался тяжелый, быстрый шаг и до боли знакомый, низкий, чуть хрипловатый голос, который я столько раз слышала во сне:

— Никитина? Юлька, это правда ты?

Я замерла у дверцы своего хэтчбека, зажав горячий стакан в ладонях так сильно, что пластиковая крышка жалобно хрустнула. Закрыла на секунду глаза, сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь, и медленно обернулась.

Михаил стоял в трех шагах от меня. Он тяжело дышал, видимо, бежал через дорогу, наплевав на правила и машины. На его лице блуждала растерянная, почти детская улыбка, а в глубине карих глаз разгоралось то самое солнце, которое когда-то согревало мою юность.

— Привет, Миш, — тихо сказала я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. — Давно не виделись.