Развод. Позывной "Свобода"

Глава 13

В этот момент из-за угла, ведущего вглубь отеля, послышался сдержанный, приятный женский смех. И знакомый, бархатный голос, который я слышала тысячи раз, но который, казалось, никогда не звучал для меня так — беззаботно и нежно:

— ...обязательно. Я уже предвкушаю завтрашний ужин, Света.

И они вышли в лобби. Глеб, в идеально сидящей на его подкачанной груди, темной водолазке и идеальных брюках, и она — высокая, стройная блондинка в элегантном струящемся платье. У нее на плечах была накинута та самая норковая шубка. Они шли, не замечая меня, поглощенные друг другом, направляясь к лифту.

Я замерла. Не было ни крика, ни слез, ни обвинений. Просто пустота внутри вдруг наполнилась леденящим, кристально ясным осознанием. Вот она. Правда. Живая, дышащая, красивая.

А я… я просто наивная дура…

И в этот миг Глеб, словно почувствовав чужой взгляд, поднял голову. Его глаза встретились с моими. Сначала в них мелькнуло недоумение, потом — мгновенное, безмолвное потрясение. Но не раскаяние. Ни капли. Только холодное, стремительное считывание ситуации. Как на операции, когда что-то пошло не по плану.

Он остановился. Девушка рядом с ним тоже обернулась, ее улыбка медленно таяла.

Я стояла, и мир вокруг медленно распадался на пиксели. А я была всего лишь болванчиком, которого забыли выключить посреди чужой, красивой жизни.

Они замерли, образуя живую картину предательства. Глеб, Света и я, с ключ-картой, зажатой в конвульсивно сжатой руке. В тихом лобби время словно сгустилось, стало тягучим и вязким.

Первым очнулся Глеб. Его лицо, на которое секунду назад легла тень шока, застыло в привычной маске холодного контроля. Он сделал легкое, почти незаметное движение, будто отстраняя Свету чуть в сторону, не физически, а энергетически. Барьер.

— Вика, — произнес он. Голос был ровным, но в нем прозвучала та самая сталь, которую он использовал на разборах полетов с нерадивыми ординаторами. — Что ты здесь делаешь? Как ты нашла…?

Не «меня», не «это место»... Не знаю что! Он не договорил. Он уже переводил ситуацию из личной в логистическую. Он готовился к лучшей защите — нападению!

Этого было достаточно. Тишина внутри меня взорвалась. Не криком, а тихим, шипящим звуком, полным такой концентрации боли и ярости, что даже он на мгновение отступил на шаг.

— Что я здесь делаю? — повторила я, и мой голос, тихий, но четкий, эхом разнесся под сводами лобби. — Я приехала на конференцию, дорогой. Решила составить тебе компанию. Ведь ты так устаешь, так нуждаешься в отдыхе. В одиночестве.

Я сделала шаг вперед. Парень за ресепшеном замер, превратившись в статую. Из периферийного зрения я заметила, как мой невольный спутник, привезший меня сюда, прислонился к колонне, чуть в стороне, сложив руки на груди. Наблюдал. Не вмешивался.

— Вика, не надо истерик, — отрезал Глеб, бросая быстрый взгляд на Свету, которая стояла, прикрыв рот изящной ладонью, ее глаза были круглы от ужаса и какого-то нездорового… любопытства. — Здесь не место. Давай обсудим это наверху.

— Наверху? — я рассмеялась, и этот звук был страшнее любой ругани. — В нашем «люксе»? В номере, забронированном на двоих? На тебя и… — я перевела ледяной взгляд на блондинку, — на эту… особу? Извини, я, кажется, не вписана в бронь. Мне администратор только что сообщил.

— Ты не понимаешь, это деловая поездка! — голос Глеба наконец начал терять ровность, в нем прорезались знакомые нотки раздражения, которые он всегда направлял на меня. — Доктор Петрова — мой коллега! Мы работаем над совместным исследованием!

— Ах, исследование… — воскликнула я, делая еще шаг. Мы стояли уже совсем близко. — И оно требует норковой шубки? И люкса с камином? И, прости, а где твоя презентация, Глеб? Где папка, ноутбук? Или вы только что «исследовали» узор на простынях?

Света ахнула. Глеб побледнел от бешенства. Его рука инстинктивно сжалась в кулак.

— Замолчи. Сию же секунду замолчи, — прошипел он так тихо, что услышала только я. В его глазах вспыхнула та самая, незнакомая большинству людей, бешеная ярость человека, который всегда контролирует все и теряет контроль, возможно, впервые в жизни.

Но я уже ничего не боялась. Дно было достигнуто.

— Нет, не замолчу! — голос мой сорвался, наконец, на крик, который разорвал шикарную тишину лобби. — Ты три года обещал мне детей! Говорил, что надо подождать, сделать карьеру, купить квартиру больше! А сам в это время таскал по люксам вот эту… эту карьерную стерву! И ты смеешь говорить мне про истерики?!

Я замахнулась. Не на него. На него я бы не подняла руку. Не решилась. Я замахнулась ключ-картой, чтобы швырнуть ее ему в лицо со всей силы.

Его лицо было каменным. В нем не было ни стыда, ни сожаления. Только чистая, беспримесная ненависть ко мне за то, что я посмела вломиться в его безупречно выстроенную ложь и устроить сцену.

Тихий, шипящий поток моих обвинений оборвался, когда я, не в силах сдержать ярость, занесла руку с ключ-картой, чтобы швырнуть в его самодовольное лицо.

Он резко взмахнул рукой, и мне уже казалось, что оплеуха прилетит мне по лицу!

Но удар так и не состоялся.

Глеб рванулся вперед, чтобы схватить меня за запястье, его пальцы сжались с такой силой, что мне показалось хрустнули кости. Боль, острая и унизительная, пронзила меня. В его глазах горела уже не просто ярость, а что-то темное, опасное, что я раньше никогда не видела — желание заставить замолчать физически.

Я вскрикнула, пытаясь вырваться.

И в этот миг между нами врезалась, как железобетонная стена, другая фигура.

Мой ночной спутник действовал с молниеносной, беззвучной точностью. Он не оттолкнул меня грубо. Его мускулистая рука мягко, но неотвратимо обхватила мою талию и отстранила меня назад, за свою спину, словно убирая с линии огня. Я потеряла равновесие и прислонилась к холодной колонне, глотая воздух.

А его другая рука, сжатая в кулак, я ее даже не успела увидеть в движении. Только услышала глухой, сочный, ужасающе конкретный звук: «Хрясь!»