Развод. Позывной "Свобода"

Глава 14

Все произошло в тишине. Не было окрика, только резкий, захлебнувшийся выдох Глеба.

Его лицо исказилось гримасой немого шока, удивления, боли. Он выпустил мою руку, схватился за живот, согнулся пополам и беззвучно осел на колени на холодный мрамор, давясь воздухом, который отказывался возвращаться в легкие.

В лобби воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь его хриплыми попытками вдохнуть. Света в ужасе вскрикнула и присела рядом с ним, беспомощно теребя его плечо. Парень за ресепшеном замер, бледный как смерть.

Я стояла, прислонившись к колонне, обхватив свое онемевшее запястье, и смотрела на согбенную фигуру мужа. Не было торжества. Был леденящий ужас и странное, абсолютное опустошение. Мой спаситель-разрушитель стоял между нами, слегка расставив ноги, явно готовый отразить любой удар, но при этом показно расслабленный. Он просто смотрел на Глеба сверху вниз, и в его взгляде не было ни злобы, ни удовлетворения. Было спокойное, чистое презрение.

Потом он медленно повернул голову ко мне. Его глаза встретились с моими — широко раскрытыми, полными шока.

Все произошло в тишине после удара. Потом тишину разорвал визг.

— Глеб! Боже мой, что вы наделали?! — закричала Света, опускаясь на колени рядом с ним. Ее голос был пронзительным, полным театрального ужаса. — Вы сломали ему ребра! Я все видела! Я свидетель! Я вызову полицию! Вы… вы маньяк!

Глеб не мог ответить. Он сидел на полу, скрючившись, давясь беззвучными, хриплыми вдохами, лицо было багровым от боли и унижения. Но его глаза нашли меня. В них не было ничего, кроме чистой, первобытной ненависти.

— Ты… — он выдохнул с трудом, хватая ртом воздух, — …конченая. И твой… ублюдок… я вас… засужу… засудим к чертям…

Его голос прерывался, но угроза повисла в воздухе, густая и ядовитая.

Мой спаситель даже не взглянул на них. Он повернулся ко мне. Его лицо было спокойным, лишь в уголке глаз дрогнула едва заметная мышца — знак сдерживаемой, холодной ярости. Он взял меня под локоть, не за больное запястье, а выше. Аккуратно, но настойчиво.

— Все. Пошли отсюда, — сказал он коротко, и в тоне его голоса не было места для возражений. — Пока не подняли шум.

Он взял меня под локоть. Я не сопротивлялась. Ноги были ватными, негнущимися, они едва слушались.

Не отпуская локтя, он повел меня к выходу, своим телом заслоняя от взглядов и от той сцены, что оставалась позади. Я шла, не оглядываясь, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки от адреналина и шока. В ушах все еще стоял тот сочный, кошмарный хруст и визг Светы.

Мы вышли в холодную ночь. Резкий переход из жаркой, пахнущей дорогим парфюмом роскоши в сырую, призрачную темноту ночи отрезвил.

Мужчина подвел меня к своему джипу, открыл пассажирскую дверь.

— Садись, — приказал он, но в его тоне уже не было прежней грубости. Была усталая настойчивость.

Я забралась внутрь, машинально пристегнулась. Он завел двигатель, и машина тронулась, мягко отъезжая от сияющего огнями отеля, который теперь казался кратером после взрыва.

Мы ехали уже несколько минут по незнакомым улицам, прежде чем я пришла в себя настолько, чтобы задать вопрос.

Голос прозвучал хрипло и неуверенно:

— Куда… куда мы едем?

Он молчал, глядя на дорогу. Потом коротко бросил, не глядя на меня:

— Ко мне.

Эти два слова пронзили меня, как удар тока.

— К… к вам? — переспросила я, чувствуя, как сердце начинает колотиться с новой силой. — Нет, остановите, пожалуйста. Отвезите меня… я не знаю… на вокзал. В хостел. Куда угодно.

— На вокзал, в два часа ночи, без вещей и с трясущимися руками? — он наконец бросил на меня быстрый взгляд. В его глазах читалась не угроза, а та же усталая логика, что и на трассе. — Ты выглядишь так, будто тебя через мясорубку пропустили. А твой бывший красавчик, не сомневаюсь, уже звонит всем знакомым ментам в этом городишке, чтобы тебя как минимум по блату задержали до «выяснения». У тебя есть желание провести пару суток в кутузке?

У меня не было плана. Вообще не было мыслей в голове, кроме обжигающих обрывков только что произошедшего.

— Глеб не такой! При чем здесь я вообще. Это вы его ударили…

— Уверена?

Я замерла с открытым ртом, так и не сказав то, что хотела. Уверена я уже ни в чем не была.

Еще сегодня утром я верила в своего мужа, в наш брак, больше, чем в любую аксиому.

Сейчас же мне хотелось забиться в самый темный угол и выть от тоски.

— Но я не могу… к вам, — прошептала я, сжимаясь в кресле. Еще и страх перед неизвестностью теперь смешивался со всем остальным.

— Можешь, — отрезал он. — Переночуешь. Отоспишься. А утром решим, что делать с твоей тачкой и с твоей жизнью. Сейчас ты ни на что не способна, кроме как на истерику. А мне истерик не нужно.

Он сказал это так просто и безапелляционно, что все возражения застряли у меня в горле. Он был прав. Я сейчас была пустой, разбитой скорлупой. Ни на что не способной. И этот странный, опасный, грубый человек, который только что избил моего мужа, вдруг оказался единственной твердой точкой в рушащемся мире. Пусть и точкой с очень сомнительными координатами.