Развод. Позывной "Свобода"

Глава 15

Машина остановилась у неприметной многоэтажки на окраине городка.

Я вышла на промозглый ветер, невидящим взглядом скользя по темным окнам. Он взял меня под локоть, уже скорее поддерживая, чем направляя, и повел к парадной.

В лифте пахло сыростью и старым табачным дымом. Я молчала, уставившись в потрескавшуюся панель лифта с кнопками. В голове гудело одно и то же, как заклинившая пластинка: «Глеб там, с ней. А я здесь. Что дальше? Что будет завтра? Как жить?»

Эти вопросы кружились бесконечно, образуя плотный клубок безвыходности, который сжимал горло, словно душащие оковы.

Квартира оказалась небольшой, чистой, но до стерильности аскетичной. Съемная обстановка: простой диван, стенка, стол, телевизор. Ничего лишнего, ничего уютного. Как казарма или временное убежище.

Запах — чистый мужской, с нотками мыла, кожи и того самого древесного парфюма.

Я стояла посреди комнаты, растерянная, не зная, куда себя деть. Он скинул куртку, бросил ее на стул и прошел на кухню, что была совмещена с гостиной.

— Присаживайся, — бросил он через плечо, включая чайник.

Я машинально опустилась на край жесткого дивана, продолжая смотреть в одну точку. Шок медленно отступал, оставляя после себя леденящую пустоту и свинцовую усталость.

Не знаю, сколько прошло времени. Я очнулась от того, что передо мной на низкий столик поставили большую белую кружку. От нее поднимался пар и тянулся теплый, горьковатый запах крепкого чая. Я медленно подняла взгляд.

Он сидел напротив, на табуретке, смотрел на меня оценивающе. Его лицо при свете теплой кухонной лампы казалось чуть менее суровым. Усталым.

— Ну что, принцесса Несмеяна, как тебя зовут-то? — спросил он, и в голосе прозвучала не насмешка, а просто вопрос.

Я сонно хлопала воспаленными, заплывшими от слез глазами. Голова была тяжелой, как в густом тумане.

— Вика, — выдавила я наконец хриплым шепотом.

— Вика, — повторил он, как бы проверяя звучание. — А меня — Родион. Но можно Родя. Для терпящих бедствие — как для своих.

Я кивнула, не находя сил ни на улыбку, ни на ответную шутку. Родя. Вот эта гора мышц и тестостерона? Даже не представляю кто бы мог его так называть.

Пальцы обхватили горячую кружку, и это тепло было единственной реальной точкой в промозглом мире.

— Не дрейфь, — сказал он вдруг, отхлебнув из своей кружки. — Прорвемся. Не такие передряги видали.

Его уверенность была настолько грубой и простой, что сквозь туман в голове пробилась новая, острая тревога.

— А если он… — я сглотнула. — Если Глеб пойдет в полицию? Побои снимет? У вас из-за меня будут проблемы…

Родион фыркнул, поставив кружку с глухим стуком.

— Пусть попробует, — произнес он с такой ледяной, абсолютной уверенностью, что по спине у меня пробежали мурашки. В его тоне не было бравады. Была констатация факта. Он был уверен, что Глеб ничего не сможет сделать. И эта уверенность пугала больше, чем возможные угрозы.

В тишине кухни, под мерный гул холодильника, мысль ударила с новой, леденящей силой.

Я зависла, глядя на пар от чая, и осознала всю глубину своей ловушки.

Квартира. Не просто стены. Ипотека. Оформлена была на него. Уже практически выплаченная, но все же… Я лишь «член семьи», прописанная там. Даже если завтра он выставит меня на улицу — юридически это его право. Мои вещи, мои книги, мой диплом врача — все это лежит на его собственности.

Работа. Клиника. Да, я тружусь сама. Но отделение, где он — звезда и негласный властитель. А я так… лишь мелкая сошка. Его слово, его недовольство могут похоронить любую мою инициативу, любую надежду на рост. Он может сделать так, что работать там станет невыносимо. Он уже, наверное, это продумывает, сидя в том отеле, давясь злобой.

Даже в паспорте. Штамп. Бумага, которая давала ему не только права мужа, но и в случае чего — права представителя. Пока мы не разведены, он имеет над моей жизнью чудовищную, узаконенную власть.

А я что? Безвольная тень, которая десять лет училась угождать. Бесправная. По всем статьям. У меня нет своего жилья, нет влияния на работе, нет даже своего капитала — все общие сбережения контролировал он. Я оказалась не просто преданной женой. Я оказалась заложницей в системе, которую он же и выстроил. И выбраться из нее, сломленной и опустошенной, казалось невозможным. Каждый путь был перекрыт его могуществом.

Я сжала кружку так, что пальцы побелели. Тревога, сменившая шок, была теперь острее и страшнее. Это была не просто эмоция. Это было знание.

Я сидела в чужой квартире, пила чай у незнакомого мужчины, потому что у меня не было другого выбора. Ни одного. Я зависела от доброй воли этого угрюмого Родиона так же, как всю взрослую жизнь зависела от Глеба. Только тогда я не понимала, что это зависимость. Мне казалось, это любовь и опора.

Родион, словно почувствовав вибрацию моего ужаса, поднял на меня взгляд.

— Чего застыла? Чай остынет, — сказал он просто.

Его простые слова вернули меня в реальность этой скудной кухни. Да, я в ловушке. Да, я бесправна в том мире, откуда приехала. Но здесь и сейчас, в этой сиюминутной реальности, есть горячий чай и диван.

Я посмотрела вокруг, и новая, более приземленная паника накрыла меня.

— А… а где… где здесь спать? — спросила я, сжимая кружку.

Родион махнул рукой в сторону узкого, но длинного дивана, на котором я сидела.

— Здесь. Диван раскладывается. Белье чистое есть.

— А вы? — спросила я почти автоматически.

— За меня не переживай, — пожал он плечами, как будто это было самым естественным делом в мире. — Не впервой. На жестком крепче спится.

Я хотела возразить, сказать, что не могу выгнать его с его же места, но сил не было. Тело молило о горизонтальной поверхности и забвении.

— Спасибо, — прошептала я, опуская взгляд в чай.