Развод. Позывной "Свобода"

Глава 16

Утром Родион повез меня к моей машине.

Он свернул на ту самую грунтовку. Моя малолитражка одиноко стояла на обочине, печальная и беспомощная. Но когда мы подъехали, я увидела, что спущенное колесо уже снято и лежит рядом. А из открытого багажника его джипа Родион вытащил… новое колесо. В яркой заводской упаковке.

Я вылезла из машины, ошеломленная.

— Но как? — вырвалось у меня. — Откуда?

Он, не глядя на меня, покатил покрышку к моей машине.

— Магия, — бросил через плечо коротко и безэмоционально.

И это его «магия», это его вечное, раздражающее уклонение от простых ответов, переполнило чашу. Вся накопленная за ночь нервозность, страх и унижение вырвались наружу.

— Что за манера такая?! — резко сказала я, — Нельзя нормально ответить?

Он медленно выпрямился и посмотрел на меня. В его глазах не было злости, лишь усталое терпение, как у взрослого, которого достал капризный ребенок.

— Нормальная такая благодарочка, — произнес он, отчеканивая слова, — У меня есть знакомый. У него свой гараж. Он иногда ночью работает. Для своих. Я — свой. Все легально, чек в бардачке. Успокоилась?

Я смущенно отступила на шаг, почувствовав жар на щеках. Он снова взялся за дело. Действовал так же быстро и эффективно, как вчера. Домкрат, гайки, аккуратная установка нового колеса, уборка старого в багажник моей машины. Все заняло минуты три.

Когда он закончил и выпрямился, вытирая руки тряпкой, я заторопилась:

— А деньги? Сколько я вам должна? За колесо, за… за все.

Он посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом. Потом… отдал честь. Легким, почти небрежным движением пальцев к виску. И развернулся к своему джипу.

— Эй! Постойте! Родион!

Но он уже садился за руль. Завел двигатель. Опустил стекло.

— Катись отсюда, Вика, — сказал он своим низким басом, — И больше никогда не позволяй никому хватать тебя за руки. Поняла?

Он не ждал ответа. Стекло поднялось, и мощный джип рванул с места, оставив меня стоять на пыльной обочине рядом с починенной машиной.

А кто он? — билось в голове такт пульсу. Вояка? Бывший сотрудник каких-то особых структур? Бандит? Или просто странный, грубый человек с непонятным кодексом чести?

У меня не было ответа. Было только чувство полной, абсолютной потерянности. Один мужчина привез меня на разборку с другим, врезал ему, дал ночлег, починил машину и уехал, не взяв ни копейки. Какой в этом смысл? Какая его цель?

Я села за руль, завела двигатель. Он работал ровно. Впереди была дорога. Дом. Работа. Развод. Неизвестно что еще… И тайна по имени Родион, которая теперь навсегда вплелась в историю моего падения и, возможно, начала моей новой жизни.

Дверь в квартиру щелкнула с тихим, зловещим звуком. Та самая безупречная, стерильная тишина, которую я так ненавидела, поглотила меня с головой. Воздух пахло его парфюмом, его порядком, его жизнью, из которой я внезапно стала изгнанницей.

И начался ад. Не эмоциональный — методичный.

Я не плакала. Некогда лить слезы! Я искала.

Я вывалила содержимое его письменного стола, тумбочек, шкафов с бельем. Перетрясла все папки с документами, каждый конверт, каждый отрывной блокнот. Пролистала все книги — вдруг закладка, запись, чек. Проверила все карманы всех костюмов. Залезла на антресоли, в дальние углы гардеробной. Даже сняла крышку с бачка унитаза — вдруг там, в герметичном пакете, как в плохом триллере, лежат компрометирующие фото, подтверждающие факт измены моего муженька...

Ничего.

Абсолютно ничего. Ни записок, ни открыток, ни чеков из ресторанов на двоих, ни билетов в кино, ни даже странных скриншотов в забытых папках на общем, не особо используемом компьютере. Его мир был так же безупречно чист от улик, как его хирургический инструмент от бактерий. Ни пылинки, ни соринки.

Может улики стоит искать на работе? Но снова идти в его кабинет… Да еще и посреди рабочего дня…

Отчаяние накатывало волнами, холодное и тошнотворное. Я сидела на полу в куче разбросанных бумаг, чувствуя себя полной идиоткой. Он — кардиохирург, виртуоз, педант. Он много лет скрывал роман, не оставив ни единой зацепки в собственном доме. А я — дура, которая даже не сохранила тот пакет с трусами. Я швырнула их в больничную урну в порыве отвращения, еще до встречи с Родионом.

«Как же я докажу теперь на суде факт его измены? Ведь изменщикам, наверняка, положены какие-нибудь кары!» — в голове навязчиво роились безумные мысли.

Слова Валентины Семеновны? Слова пьяного Льва Борисовича? Свидетельство уборщицы тети Вали? Смех в зале суда. Это все — сплетни, домыслы, косвенные улики. Ни одна не тянет на доказательство.

Бронирование отеля? Он скажет, что я сама его смотрела с его компьютера в припадке ревности. Или что это был деловой люкс для переговоров.

Даже мое присутствие там, моя истерика? Он представит это как срыв нестабильной, ревнивой жены, которая ворвалась на его деловую встречу. А удар Родиона? Он ляжет тяжким грузом на меня. «Мой любовник избил мужа».

Он выстроил стену. Безупречную, гладкую, юридически непробиваемую. Я осталась по эту сторону с окровавленным сердцем, пустыми руками и статусом «созаемщицы» по ипотеке и «неадекватной супруги», с которой надо срочно разводиться — по его, естественно, условиям.

Я закрыла глаза, прислонившись к холодной стенке шкафа. Слез не было. Было осознание полного, сокрушительного поражения. Он не просто изменил. Он предусмотрел все. И оставил меня безоружной.

Теперь все, что у меня было — это моя злость. И странный, необъяснимый долг перед человеком по имени Родион, который, возможно, уже пожалел, что ввязался в мою безнадежную историю.