Развод. Позывной "Свобода"

Глава 17

Я стояла посреди спальни, разбросанные вещи горами лежали на кровати, на полу, на креслах. Чемодан раскрыт, но я не могла заставить себя выбрать и сложить самое нужное. Руки хватали то свитер, то белье, то книгу — и тут же бросали, потому что все это было пропитано его присутствием, его жизнью. В которой, казалось, мне нет больше места.

Не хочу! Ничего не хочу, что с ним связывает!

Я металась, как раненый зверь в клетке. Куда идти? К Свете со Степкой? Втиснуться в их однокомнатную квартиру с ребенком? К маме? Сказать: «Мам, я дура, всю жизнь потратила на подонка»? Снимать квартиру? На какие деньги? На мою зарплату реабилитолога, половина которой уходила в общий котел на ипотеку и кредиты, оформленные на него?

Беспомощность душила. Я схватила первую попавшуюся сумку и начала скидывать в нее косметику с туалетного столика, не глядя.

И в этот момент щелкнул замок входной двери.

От неожиданности я уронила пудру, от чего та раскрылась и усыпала ковер мелкими частицами.

«Черт!»

Я замерла. Сердце провалилось в пятки, потом заколотилось где-то в горле. Шаги. Уверенные, неторопливые.

Его шаги.

Он не должен был вернуться. Конференция идет до воскресенья. Почему он здесь?

Он появился в дверном проеме спальни. Все еще в той же идеальной водолазке и брюках. На скуле, там, где прошелся удар Родиона, расплывался сине-багровый кровоподтек. Он, видимо, даже не приложил лед.

Он стоял, сунув руки в карманы, и смотрел на мой чемодан, на разгром, на меня — и в его глазах не было ни боли, ни раскаяния. Было холодное, почти хищное любопытство.

— Ты куда это собралась? — спросил он ровно, будто спрашивал о погоде.

Я не ответила. Стояла, сжимая в руке разбитую пудреницу, и чувствовала, как внутри закипает новая, слепая ярость.

Он сделал шаг в комнату, оглядывая хаос с брезгливым недоумением.

— Устраиваешь погром? Как подросток в пубертате. Это не делает тебе чести, Вика.

— Не смей, — выдохнула я. Голос был чужим, хриплым. — Не смей говорить мне про честь.

Он усмехнулся лишь уголком губ. Коротко и безрадостно. Подошел к креслу, сдвинул с него мою сумку и сел, закинув ногу на ногу. Поза хозяина, судьи, палача.

— Я тебя не держу, — произнес он, глядя мне прямо в глаза. — Можешь уходить. Прямо сейчас. Но знай: без моего согласия на развод ты не получишь ничего. Ни доли в квартире, ни денег на адвоката. А я не дам согласия. Пока ты не подпишешь брачный договор задним числом, который мы, якобы, забыли оформить при вступлении в брак. Ты уйдешь с тем, что на тебе. В лучшем случае.

У меня перехватило дыхание. Он продумал и это. Конечно, он продумал.

— Ты… ты чудовище, — прошептала я. — Я столько лет… я любила тебя. Я верила. Я отказывалась от всего, чтобы ты строил карьеру. А ты…

— А я, — перебил он, и в его голосе впервые прорезалась настоящая, едкая злоба, — устал быть твоим проектом. Ты вышла замуж за перспективного ординатора и много лет пилила меня: стань профессором, купи квартиру, заработай имя. Я стал. Я купил. Я заработал. А ты осталась все той же нищей аспиранткой, которая боится собственной тени. И кого ты привела на разборки? Какого-то бандита с кулаками? Это твой новый любовник, Вика? Будешь теперь его пилить до генштаба?

Я замахнулась. Не знаю, чем — кажется, попавшей под руку вазой. Но он перехватил мою руку — снова больно, снова сжимая до синяков.

— Не смей. Больше. Поднимать на меня руку, — прошипел он. — Иначе я заявлю в полицию. Свидетели у меня есть. И твой бугай поедет на нары. А ты будешь должна мне по гроб жизни. Ты поняла меня?

Я вырвала руку. Отступила к стене. Все внутри кричало, но голос пропал.

Он поднялся, поправил водолазку, провел рукой по идеальным волосам.

— Я дам тебе неделю на раздумья, — сказал он, направляясь к выходу. — Поживи у подруги. Остынь. А потом мы встретимся и обсудим условия твоего возвращения. Или условия твоего ухода. Выбор, как всегда, за тобой, дорогая.

Он вышел. Дверь щелкнула снова — мягко, почти деликатно. Как будто он просто сходил в магазин за хлебом.

Я сползла по стене на пол, среди обломков моей прежней жизни, и застыла, глядя в одну точку.

Выбор за мной.

Какой там выбор, Глеб? Ты оставил мне одну-единственную развилку: сдаться и вернуться к тебе, зная, что ты предатель. Или сдаться и уйти в никуда, с пустыми руками и сломанной репутацией.