Развод. Позывной "Свобода"

Глава 18

Я сидела на полу, прижимая к груди вазу, словно та могла меня защитить, и смотрела на дверь, за которой он исчез. В ушах все еще звучал его голос, его слова, его приговор. «Выбор за тобой». Как будто у меня был выбор.

Не знаю, сколько я так просидела. Минуты? Часы? В комнате стемнело, за окном зажглись фонари, бросая длинные, уродливые тени на поверхности, заваленные моими вещами. Я смотрела на этот хаос и не видела его. Я видела другое: бывшую свою жизнь, аккуратно разложенную по полочкам, которую он только что разбил одним ударом.

Потом медленно, с трудом, будто тело налилось свинцом, я поднялась. Подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. Внизу, во дворе, горели окна других квартир. Чужие семьи. Чужие жизни. Нормальные люди с нормальными семьями. Не то, что я… Столько лет в браке, и даже ребенка не смогла ему родить. Или себе! Себе родить!

А, может, и к лучшему? Зато он не останется безотцовщиной…

А я? Что я теперь?

Рука сама потянулась к телефону. Экран вспыхнул, ослепляя. Там, в списке контактов, было столько имен. Подруги? Света со Степкой — у них своя жизнь, свои проблемы. Коллеги? После сегодняшнего утра, после Валентины Семеновны, после всего — что я им скажу: «Муж выгнал меня из квартиры»? Ну уж нет!

Мама? Нет. Только не мама. Она всегда говорила: «Он тебе не пара, Вика. Слишком высоко метишь». И была права. А это «Я всегда права» я сейчас вынести не смогу.

Я листала контакты, не видя имен. Палец замер сам собой на одной записи. Без имени. Просто номер. Тот самый, с которого звонили из отеля? Нет. Другой. Я не сохраняла, но он остался в истории вчерашних звонков. Короткое, незнакомое сочетание цифр.

Родион.

Зачем я смотрю на его номер? Что он мне сделал? Врезал моему мужу, напоил чаем, уступил диван, купил колесо и даже не взял денег? Странный, грубый, опасный. Чужой.

Человечный.

Но сейчас, глядя на этот номер, я вдруг остро, до рези в груди, поняла: он единственный, кто видел меня в самом моем дне. И не отвернулся. Не осудил. Просто сделал то, что нужно.

Глупость. Звонить незнакомому мужику посреди ночи, после того как муж только что вышвырнул тебя из дома.

Нельзя так. Зачем ему мои проблемы?

Я убрала телефон в карман. Подошла к чемодану, закрыла его. Потом открыла снова, достала теплый свитер, натянула прямо поверх того, в чем была. В квартире стало холодно, будто отключили отопление.

Я тяжело опустилась на кровать.

Я была растеряна. Я не понимала что делать.

Я сидела и смотрела. А потом внутри начало подниматься что-то другое. Не боль. Не отчаяние. Какая-то глухая, злая волна, от которой стало горячо в груди.

Стоп.

Че я здесь сижу?

Я медленно поднялась. Ноги слушались плохо, но я заставила себя встать прямо. Подошла к трюмо, посмотрела на себя в зеркало. Красные глаза, опухшее лицо, взлохмаченные волосы. Жалкое зрелище.

— Ну и вид, — сказала я вслух своему отражению. Голос хрипел.

Я отвернулась от зеркала и оглядела комнату. Разбросанные вещи, непонятно чем набитый чемодан, вываленные ящики. Бардак, который я сама устроила в припадке паники.

Зачем?

Я подошла к чемодану и со всей силы захлопнула крышку. Звук получился громкий.

Никуда я не поеду.

Это мой дом. Мы покупали эту квартиру вместе. Семь лет назад, когда я еще была аспиранткой, а он — перспективным ординатором. Мы собирали деньги с двух зарплат, я брала подработки, он дежурил сутками. Я вкладывала в эту квартиру столько же, сколько и он. Может, не деньгами — ремонтом, дизайном, выбором каждой плитки, каждой розетки. Я помню, как мы выбирали этот паркет. Как я уговаривала его не брать дешевый ламинат. Как мы ругались из-за цвета стен в спальне.

Это моя квартира. Моя. По закону — половина моя.

Никуда я не уйду. Если так ему надо — пусть катится сам!

Я прошла на кухню, налила воды, выпила залпом. Поставила стакан в раковину и вдруг замерла.

Работа.

Я вспомнила утро. Валентину Семеновну с ее закидонами. Таню с ее испуганными глазами. Льва Борисовича на капельнице. Своих пациентов, которые ждут меня завтра. Которым нужна моя помощь, мои руки, мои знания.

Я столько лет шла к этому. Училась, дежурила, ночами читала статьи, ездила на конференции, защищалась. Я стала тем специалистом, которым стала, не благодаря Глебу, а вопреки. Вопреки его вечному «посиди дома», «у тебя же работа не пыльная», «тебе легче, ты не оперируешь».

Я строила свою карьеру сама. Кирпичик за кирпичиком.

Я люблю свою работу. Люблю своих пациентов. Люблю даже эту склочную Валентину Семеновну — она часть моей жизни, моего мира. Почему я должна все это бросить? Почему я должна уходить?

Я вернулась в спальню и начала молча, методично собирать разбросанные вещи. Не в чемодан — обратно в шкаф. Свитера — на полку. Косметику — в ящик. Книги — на место.

Руки двигались сами, голова работала четко и холодно, как никогда.

Пусть ему будет стыдно.

Это он опозорил семью. Это он уехал на конференцию с любовницей. Это его видели в отеле. Это он врет, изворачивается, угрожает. Я ничего не сделала. Я просто хотела спасти то, что еще можно спасти.

Я закрыла последний ящик и оглядела комнату. Порядок был восстановлен. Чемодан стоял в углу, пустой и ненужный.

Это мой дом. Моя работа. Моя жизнь.

И я никуда не уйду.