Развод. Позывной "Свобода"

Глава 19

На следующее утро я шла по больничному коридору и словно кожей чувствовала каждый взгляд. Вот санитарка с тележкой — она проводила меня глазами и тут же отвернулась. Вот две медсестры у поста — зашептались, едва я поравнялась с ними. Вот Валентина Семеновна вышла из ординаторской, окинула меня торжествующим взглядом и, демонстративно хмыкнув, захлопнула дверь.

Знают. Все уже знают.

Сплетни у нас разносятся пуще лесного пожара.

Я вжала голову в плечи и ускорила шаг. Щеки горели, в горле стоял ком. Утренняя решимость, которая подняла меня с пола и заставила разложить вещи по местам, к утру рассосалась без следа. Осталась только липкая, тошнотворная тревога.

Рабочий день не ладился с самого начала. Первый пациент опоздал. Второй пришел с жалобой, которую я не могла решить без дополнительных обследований, а очередь на них была на две недели. Третий смотрел на меня с таким сочувствием, будто я сама была пациентом. Четвертый — пожилой профессор с контрактурой кисти — заметил, что у меня дрожат руки, и спросил, выспалась ли я.

А я не выспалась. Я вообще не спала. Я лежала на своей половине кровати, глядя в потолок, и слушала тишину. Глеб не вернулся. Даже не позвонил.

В голове крутилось одно и то же, бесконечным, изматывающим колесом: развод; адвокат; как?; где?; сколько это стоит?; к кому идти?..

Я не знала ни одного юриста. Да и спрашивать у друзей и знакомых было почему-то очень стыдно. Словно выйти на сцену и закричать: «Я ненужная! Меня унизил и бросил самый близкий мне человек!»

К обеду я поняла, что, если не выговорюсь, просто взорвусь. Или разрыдаюсь прямо в процедурной. Таня уже косилась на меня с тревогой, но я отмахивалась.

Оставался только один человек, который знал все с самого начала. Который первый сказал мне правду в лицо. Который, несмотря на свое циничное, пьяное нытье, был единственным, кто не делал вид, что ничего не случилось.

Лев Борисович.

Я вышла из отделения и поплелась по длинному коридору в крыло, где располагалась патологоанатомическая лаборатория. Здесь всегда было тише, холоднее и пахло формалином. Я боялась этого запаха, но сейчас он казался почти успокаивающим — по крайней мере, здесь не было сплетен и осуждающих взглядов.

Я дошла до знакомой двери с табличкой «Зав. отделением Зайцев Л.Б.». Прислушалась. Изнутри доносилось какое-то невнятное бормотание, возня. Я решила, что он разговаривает по телефону, и, не дожидаясь приглашения, толкнула дверь.

И замерла.

На кушетке для пациентов, судорожно натягивая халат на голое тело, сидела женщина. Молодая, симпатичная, с растрепанными рыжими волосами. Лев Борисович, застывший посреди кабинета с наполовину застегнутой ширинкой, смотрел на чуть осуждающе.

Я взвизгнула. И вылетела в коридор, хлопнув дверью.

— Господи, господи, господи… — бормотала я, зажимая рот рукой и несясь прочь от этого кошмара. Щеки горели огнем. Ну конечно! Кому еще я могла довериться в этом дурдоме? Только патологоанатому, который трахается в рабочее время!

Я почти добежала до поворота, когда сзади раздались тяжелые шаги и знакомый запыхавшийся голос:

— Вика! Вика, стой! Да стой ты, елки-палки!

Меня схватили за локоть и развернули. Лев Борисович, уже полностью одетый, но все еще красный и взлохмаченный, тяжело дышал мне в лицо.

— Пошли, дорогуша, — сказал он, таща меня обратно. — Что уж теперь. Раз пришла — давай.

— Кошмар! — выдохнула я, пытаясь вырвать руку. — Лева, прости, я не ожидала, дверь была…

— Открыта, да, — перебил он, не отпуская. — Мой косяк. Обычно закрываю, а тут… Да я и сам не ожидал.

Он толкнул дверь своего кабинета. Женщины уже не было — только легкий запах духов духота напоминали о том, что здесь произошло пять минут назад.

— Заходи давай, — Лева пропустил меня вперед и закрыл дверь уже основательно, на ключ. — Садись.

Я села на краешек стула. В горле стоял ком. Огромный, колючий, душащий.

— Я… я… — начала я и вдруг почувствовала, как губы задрожали, глаза защипало, а ком в горле прорвался наружу безудержными, горькими всхлипами.

>>>> https://litnet.com/shrt/AIOZ <<<<