Развод. Позывной "Свобода"

Глава 20

Я разрыдалась.

В кабинете патологоанатома, перед циничным, вечно с перегаром Львом Борисовичем, который только что трахал здесь какую-то рыжую девку. Я закрыла лицо руками и плакала навзрыд, как ребенок, не в силах остановиться.

Он молчал. Не утешал, не лез с объятиями. Просто стоял рядом, пережидая. А потом до меня донесся звук — он наливал воду из графина. Пластмассовый стакан мягко стукнул о столешницу рядом со мной.

— На, — сказал он устало. — Выпей. И давай, рассказывай. А то я тут уже сам скоро рыдать начну, а у меня, между прочим, вскрытие через час. Нехорошо с мокрыми глазами покойников резать, уважать перестанут.

— Кто? Покойники? — я швыркнула носом.

— Коллеги!

Лева отвернулся к окну, почесал затылок, потом снова посмотрел на меня. В глазах плескалось что-то нехорошее — не сочувствие, а скорее досада. Как у человека, которого втянули в чужую разборку.

— Слушай, Вика, — начал он осторожно. — Ну мало ли что… Ты устала, смена тяжелая, нервы… Может, тебе и вправду показалось?

Я утерла нос рукавом халата, совсем по-детски, по-дурацки шмыгая и размазывая слезы по щекам. Стыдно было плакать перед ним, но остановиться я не могла.

— Ты… ты же сам говорил, — выдавила я сквозь всхлипы. — Сам говорил, что он мне изменяет! В кабинете тогда, когда лежал под капельницей!

Лева резко встал. В его глазах мелькнуло что-то похожее на панику.

— Я? — он даже попятился. — Неправда! Вика, я такого не говорил. Не мог я такого сказать!

— Говорил! — закричала я, вскакивая со стула. — Ты сказал… про Петрову, про шубку, про то, что он…

— Я говорил иначе! — перебил он, повышая голос. — Ты меня неправильно поняла! Я сказал, что всякое возможно, что люди болтают, что я ничего не знаю наверняка! А ты уже раздула!

— Да какая разница-а-а-а! — завыла я, снова падая на стул и закрывая лицо руками. Слезы текли ручьем, нос предательски хлюпал, и я чувствовала себя полной идиоткой. — Я все видела! Своими глазами!

Лева замер. В комнате повисла тишина, нарушаемая только моими всхлипами. Потом он подошел ближе, сел на край стола напротив меня, наклонился.

— Что ты видела? — спросил он тихо, и в его голосе уже не было защиты. Только настороженное, холодное любопытство.

— Они в гостинице, — прошептала я, не поднимая головы. — В люксе. С камином. Вдвоем.

Пауза. Длинная, тяжелая.

— В кровати?

Я помотала головой, размазывая слезы по щекам.

— Не знаю. Я не видела. Они вышли в холл отеля, когда я была там. Смеялись. Она… на ней была норковая шубка. Та самая. А потом все так быстро. И теперь у него фингал…

Лев присвистнул сквозь зубы. Медленно слез со стола, прошелся по кабинету, заложив руки за спину. Потом остановился у окна, глядя куда-то в серое небо.

— Фингал, значит, — повторил он задумчиво. — И кто ж его так?

Я молчала. Рассказывать про Родиона, про ночь, про то, как меня сняли с трассы, как я ночевала у незнакомого мужика — это было выше моих сил. Лев и так уже знал достаточно, чтобы составить обо мне мнение.

Он обернулся, посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

— Ладно, — сказал он наконец. — Допустим. И что ты теперь делать собираешься?

Я шмыгнула носом, вытерла щеки тыльной стороной ладоней и посмотрела на друга. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и в его взгляде читалась усталая, циничная мудрость человека, который видел слишком много и уже ничему не удивлялся.

— Я уйду, — сказала я тверже, чем думала. — Буду разводиться. Он сказал, что оставит меня без всего. Без квартиры, без денег, без ничего.

Лев фыркнул. Коротко, беззлобно.

— Ну мало ли что он сказал, — протянул он, растягивая слова. — Есть закон, Вика. Закон, мать его. А его хотелки — дело десятое. Ты ж тоже не девочка, почитай про процедуру развода. В инете полно инфы, юристы бесплатные консультации дают. Я вон три раза разводился. И что? Оставили без штанов только так. И никто не манерничал, не стеснялся, делили и общее, и мое, и все. Жизнь — боль, детка.

Я сквозь слезы, неожиданно для себя самой, хихикнула. Коротко, истерично, но это было похоже на смех.

— Да нет, — выдохнула я, наконец успокаиваясь и утирая нос. — Ты пока в штанах.

Лев оглядел себя, дернул ремень на брюках и хмыкнул.

— Ага, — согласился он. — Вот только я в них больше ни одну женщину не пущу.

— Я видела, как ты не пускаешь, — сказала я, и в голосе проскользнула едва заметная усмешка.

— То не в счет, — он отмахнулся, — То благодарные клиентки.

Я подняла на него покрасневшие глаза.

— Ты же патологоанатом! — воскликнула я. — Какие у тебя могут быть клиентки? Ты же с мертвыми работаешь!

Его лицо было совершенно серьезным, только в уголках губ дрожала предательская усмешка.

— Не важно.

Я смотрела на него секунду, две, а потом меня прорвало. Я расхохоталась. Громко, истерично, взахлеб, размазывая остатки слез по щекам. Лев смотрел на меня с довольным видом человека, который только что спас утопающего.

— Ну вот, — сказал он, когда я немного успокоилась. — А то ревешь, ревешь. Толку-то. Давай лучше по делу.

Он подошел к столу, выдвинул ящик, достал потрепанный блокнот и ручку.

— Значит так. Первое: квартира. Она у вас в ипотеке или уже ваша?

Я шмыгнула носом, пытаясь собраться.

— Ипотека. Но платили вместе. У меня зарплата на карту, все официально.

— Хорошо, — кивнул он, записывая. — Второе: машины. У него есть, у тебя есть?

— У него — новый джип. У меня — старая малолитражка.

— Третье: счета, вклады, наличка. Есть общие?

Я задумалась.

— Был общий счет, куда мы откладывали. Но он всегда им распоряжался. Я даже не знаю, сколько там сейчас.

Лев Борисович покачал головой.

— Плохо. Но не смертельно. Четвертое: доказательства измены. Что есть?