Развод. Право на жизнь

Глава 14

Лана

Скрипят ступени. Почему они скрипят? Приоткрываю один глаз и натыкаюсь взглядом на огромного паука, засевшего в центре паутины между стеной и деревянной балкой. На чердаке пахнет травами. Они развешены здесь повсюду.

Приближаются шаги. Воскрешаю в памяти странный сон. Кровь опаляет даже кончики ушей, хочется спрятаться с головой под одеяло. Неужели снова пожаловал Шандор со своим опаляющим взглядом? Я так и не поняла, сколько мужчине лет. Он значительно младше Сархана, не такой раскачанный, и не такой… Волосатый. А это я с чего решила? Ведь я Шандора видела лишь во сне. Напрягаю память. Он был в брюках, но без рубахи, и помню я это не глазами, а руками.

Сил пока нет даже оторваться от подушки. Разум ясен, но нега и блаженство расплющили тело по постели.

— Вы тут живы? — раздаётся насмешливый голос Ляли, и я поворачиваю голову на звук. Из люка сначала показывается яркий платок, а потом и сама Ляля.

Костя подскакивает на постели, и снова падает на подушку. Ляля стоит над нами всё в той же цветастой юбке, только вместо красного свитера на цыганке белая блузка, обтягивающая пышную грудь. Ляля так и пышет здоровьем. По возрасту она примерно как моя мама.

Интересно, кто она Роману, дочь или жена? Шандор, например, вполне может сойти за сына хозяина дома. Роман убелён сединами, и по его лицу уже залегли глубокие морщины. Ляля срезает хозяйственными ножницами пару пучков травы с фиолетовыми ягодами.

— Ну вы и горазды спать. Пять часов вечера уже.

Костя потягивается и укладывается на бок, подперев голову рукой:

— Последний раз так крепко спал, наверное, год назад. Когда ещё дома жил. Птица, ты как?

— Я выспалась. Тоже, наверное, крепко спала. Но сны видела, — пристально смотрю на Лялю.

— Что за сны? — хмурится она.

Как-то стыдно признаваться, что мне снился Шандор.

— Так, пустяки.

— Вас уже ищут голубки, — Ляля поглядывает в чердачное окно. — Пойдёмте вниз.

Сердце убегает в пятки. Вчера ночью я бы, может, даже обрадовалась этому известию. А сейчас страхи улеглись, и обратно в детдом мне совсем не хочется. Чердак кажется мне вполне уютным.

— Откуда знаете? — в голосе Кости звучит недоверие.

— Роман вам сам расскажет. Поднимайтесь.

Вряд ли Ляля называла бы отца Романом.

Спускаемся по лестнице в гостиную. Оказывается, стол не такой уж и маленький после того, как его раздвинули. На нём явно только что отобедали: грязные стаканы, тарелки с куриными костями, корки хлеба и смятые салфетки.

Ляля приводит нас на кухню и достаёт со стеллажа полотенце.

— Вытирайтесь одним пока. На всех белья не напасёшься. Ты, Лана, поможешь мне прибраться, когда умоешься.

Выдыхаю с облегчением. Похоже, выдавать нас не собираются. Ляля оставляет нас одних.

— Видишь, Лана, никто нас тут не съел, — обнимает меня Костя.

Он по-джентльменски уступает мне душевую. Вода действует на меня животворно. Сил прибавляется, и я готова к трудовым подвигам. Перепутав двери, оказываюсь не на кухне, а в чулане с инструментами. Любопытство движет мною, и я, толкнув следующую дверь, оказываюсь в саду. За углом слышатся тихие голоса.

— Ты что, шастал вчера на чердак? — женский — похож на Лялин.

— А твоё какое дело? Ревнуешь, что ли?

— Кто я тебе, чтобы ревновать! — шипит Ляля. — Но учти! Положишь на неё глаз — тебе несдобровать.

— Она совсем девчонка ещё.

— Буду рада, если это тебя отрезвит.