Развод. Право на жизнь

Глава 15

Лана

Отступаю в дом, боясь, что скрипнет дверь. Детский смех во дворе помогает мне уйти незаметно. Да и двери в доме Романа смазаны хорошо. Всё здесь сделано добротно.

— Лана, ты где? — окликает меня Костя.

Выныриваю в кухне, стараясь успокоить разбушевавшееся сердце.

— Здесь, — обнимаю Костю за шею. — Сделай меня своей, пожалуйста.

— Прямо здесь? — смеётся он и, подхватив за талию, усаживает на разделочный стол. Вглядывается в моё лицо. — Тебя кто-то напугал?

Перехожу на шёпот:

— Шандор. Сначала мне показалось, что он мне приснился. А сейчас я слышала его разговор с Лялей. Он глаз на меня положил.

— Ты красивая. Так что тебе придётся привыкать к мужскому вниманию, — Костя вытирает слезу, сбежавшую по моей щеке. — А я буду защищать тебя. И это никак не зависит от того, спим мы вместе или нет.

— Спасибо!

Мы трёмся носами, и я спрыгиваю со стола, заслышав приближающиеся детские голоса и шаги. В кухню вбегает черноволосая девочка лет шести, в кольце её рук болтается большеглазый годовалый мальчонка. Следом за ними входит Ляля.

— Что без дела стоите? Ты, — Ляля указывает на меня, — унеси из гостиной и помой посуду.

Девочка отдаёт ребёнка Ляле:

— Мам, я пойду на качели?

— Иди, — Ляля усаживается с ребёнком на стул и, развязав шнурок на груди, вываливает грудь прямо в рот малышу.

Костя краснеет и порывается уйти следом за мной.

— Я помогу Лане…

— Ты иди за дом дрова колоть. Вчера целую машину привезли. Умеешь?

— Разберусь.

Ляля вздыхает:

— Тогда лучше попроси Шандора показать для начала. За душевой — чёрный ход, там выйди. Перед домом не светись и за забор не ходи.

Переглянувшись, расходимся с Костей по разным дверям. За пять ходок перетаскиваю грязную посуду на кухню. Ляля не разговаривает со мной, задумчиво баюкая ребёнка на коленях. Его смуглая рука покоится на материнской груди.

Нам с Костей во чтобы то ни стало надо подружиться с Лялей. Мне кажется, что её слово имеет в доме вес. Шепчу Ляле:

— Я не разбужу мальчика, если включу воду?

— Нет, — сердито отвечает она и поднимается со стула. — Ты навела порядок в гостиной?

— Пока только посуду унесла, — киваю на заставленный грязными тарелками стол возле раковины.

— Ладно! Мой плошки пока. Только как следует. — Ляля оставляет меня одну.

Хорошо, что здесь есть водопровод, и не надо, как у тёти Люды, посуду в тазу мыть. Намыливаю тарелку за тарелкой и думаю, раскладывая в голове всё по полочкам. Нас ищут, но цыгане по какой-то причине не хотят нас выдавать. Возможно, пока. Даже если нас здесь обнаружит полиция, в похищении цыган никто не обвинит. Скажут, что мы сами прибились, а легенду придумать не сложно. Да мы и сами на них жаловаться не будем.

В каком случае цыгане могут нас выдать? Если за дело возьмётся Сархан и объявит выкуп — раз. Если из-за меня поссорятся Ляля и Шандор — два. «Кто я тебе, чтобы ревновать?» — это слова Ляли. Так может сказать и сестра, но мне в голову отчего-то лезет мысль, что они любовники. Мама дорогая! Какие тут тогда кипят страсти, если Ляля жена Романа, а Шандор его сын. Вспоминаю милое личико Лялиного ребёнка, и воображение тут же приписывает отцовство Шандору.

За такими мыслями я легко расправляюсь с посудой и выключаю воду. Голодный желудок ноет, напоминая, что я ещё не ела. Но сама в холодильник не полезу. Гипнотизирую хлебницу. Может, взять два куска и добежать до Кости? Он тоже голодный. Останавливает лишь то, что там, скорее всего, и Шандор.

В кухню заглядывает Ляля:

— Управилась?

— Да.

— Вытри, где надрызгала, и приходи в гостиную.

Неохотно покидаю кухню. Ляля кивает на стол:

— Помоги сдвинуть.

В несколько движений превращаем стол в круглый, и Ляля накрывает его бархатной скатертью. Мой живот снова напоминает о себе болью. Ляля словно читает мысли:

— В холодильнике суп в кастрюле и немного курицы в фольге. Погрей и приятеля своего покорми, — Ляля достаёт из кармана фартука колоду и перетасовывает её.

— А вы можете мне погадать?

— Тебе? А ты что, сама своей судьбы не знаешь? — Ляля, запрокинув голову, заливисто смеётся.

— Нет. А какая моя судьба?

Ляля пристально смотрит, и меня словно холодом окутывает. Чёрные глаза цыганки сверкают как угли, ладони с растопыренными пальцами направлены в мою сторону.

— Тебя давно уже продали. И никуда ты не денешься. Пойдёшь и ляжешь под своего хозяина.

— Больше похоже на проклятье, чем на предсказание.

— Такова жизнь. Ты чего из детдома-то сбежала?

Сажусь на краешек стула и сминаю край скатерти.