Развод. Право на жизнь

Глава 22

Вырываюсь из рук медсестры, выбегаю в тёмный коридор. Лишь на посту в конце коридора горит лампочка.

— Лана, вернись, пожалуйста! — медсестра хватает меня за рукав.

Оставляю халат в её руках и, нагая, цепенею от своей уязвимости. В голове кружат вертолёты, поворачиваюсь и, вцепившись в плечи медсестры, начинаю оседать.

Нельзя засыпать. Я должна получить ответ. То лечу на зефирном облаке, то проваливаюсь сквозь него в тёмную палату. Голос Сархана слышится, как через вату. Пытаюсь ему что-то сказать, но лишь открываю рот, как рыба.

Капли дождя стучат по стеклу, за окном непроглядная серость. Приподнимаюсь на локтях и натыкаюсь взглядом на Сархана. Спит в кресле. Вздрагивает и открывает глаза.

— Привет, Лана.

— Что с Костей?

Сархан пересаживается ко мне на кровать и чеканит каждое слово:

— Погиб. Спасая тебя. От бандита.

Падаю на подушку. Я тоже не буду жить. Не хочу. Сархан словно мысли мои читает:

— Ты должна жить дальше. Ваша глупость уже унесла одну жизнь.

— Не хочу, — цежу сквозь зубы. — Уйдите, пожалуйста.

— Тебя будет допрашивать полиция.

— Я всё им расскажу!

— Правильно. Но учти, своими показаниями ты можешь вырыть себе яму.

— Мне всё равно.

— Мне не всё равно. Ты же знаешь, как трепетно я отношусь к тебе.

Потолок расплывается в слезах.

— Зачем ты бежала? Испортила платье… — Сархан гладит мои руки. — Я думал, ты взрослая девочка, умная.

Не хочу с ним разговаривать. Ни с кем не хочу. Меня точно гранитной глыбой придавило. Сархан продолжает:

— Хорошо, ты глупостей не наделала. А всё остальное… Время лечит.

Пробивает холодный пот.

— О каких глупостях вы говорите? Опять в трусы мне лазили?

Сархан замирает и отсаживается подальше.

— Что ты такое говоришь? Я не лазил к тебе в трусы. Ни раньше, ни сейчас.

— Уходите! — сажусь на постели и выпаливаю ему в лицо: — Немедленно! Если вы ещё раз приблизитесь ко мне хоть на шаг, я найду, что рассказать полиции.

Сархан встаёт и хватает меня за кончик подбородка. Больно стискивает его.

— Ты сейчас успокоишься, хорошо подумаешь и извинишься.

Бью его по руке и ложусь, отворачиваясь к стене. Вожу пальцем по гладкой холодной штукатурке. Костя умер. Этого просто не может быть. Вспоминаю, как пыталась вдохнуть в него жизнь, давила на грудь, чтобы заставить биться сердце. Смотрю на ладонь, ещё недавно липкую от крови.

Я одна виновата в смерти Кости. Он сначала пытался спасти меня от Сархана, потом — от Шандора. Мёдом я, что ли, намазана, что взрослые мужики липнут ко мне как мухи.

— Лана, я жду.

— Я не хочу жить.

— Пора остановиться. Не глупи. Ты вырастешь, выйдешь замуж. Родишь дочку с такими же бирюзовыми глазами и золотыми волосами. Она спросит тебя как-нибудь, мол, а расскажи, что ты делала в юности. Что ей ответишь? Не хотела учиться в престижной школе и сбежала к цыганам? Хотела шляться по обочинам и давать себя мужчинам за еду?

Затыкаю уши. Сархан вновь садится рядом:

— Определись, чего ты хочешь для себя. У тебя есть два пути. Первый — принять мою поддержку и выйти во взрослую жизнь в здравом уме и твёрдой памяти. Второй — тебя отправят в другой детский дом. За побег. Это нечто типа заведения строгого режима. И тогда, всё что было раньше, покажется тебе раем.

— Я не хочу жить.

— Да что ты заладила! Если боишься, что я трону тебя — зря. Закон я уважаю, а закон уважает таких, как я. Что плохого в том, чтобы иметь всесильного друга.

— То, что он будет иметь меня.

Сархан вздыхает за моей спиной:

— Я уже устал тебе объяснять. Не трону тебя, пока сама не захочешь. А раньше восемнадцати даже не подходи с этим вопросом. И давай закончим на этом.

— Вы о себе высокого мнения.

— Какой есть.

— Я хочу… Увидеть Костю.

— Идёт расследование. О дне похорон ничего неизвестно.

Слёзы стекают на подушку. Точка невозврата. Костя, Костенька. Почему я не настояла на нашей близости? Может, это спасло бы тебя.

— Ты можешь мне рассказать, что произошло тогда у цыган? — Сархан трогает меня за плечо. — Убийца должен быть наказан.

— Я думала Шандор убит. Он схватил меня и потащил на улицу, когда мы с Костей собрались уйти. Две ночи провели в доме Романа, — сбивчиво рассказываю я. — Шандор хотел жениться на мне по цыганским законам. Его отец был против. И Ляля. И я, конечно. Костя бросился меня спасать. Завязалась драка. Шандор врезал Косте, и тот ударился головой. У меня вся рука в крови была. Я ему искусственное дыхание делала… — утыкаюсь в подушку. Костин прощальный взгляд испепеляет душу. Я одна виновна в его смерти. Я, и только я.