Развод. Право на жизнь

Глава 24

Лана

В ту ночь Сархан был готов пообещать мне что угодно. Попросила мобильный телефон, в надежде разузнать про Костю. Я не верила в его смерть, не хотела верить. Но факты — суровая вещь. Сархан пообещал, что я провожу друга в последний путь. Телефон, сказал, подарит, когда я перейду в новую школу.

Костины похороны помню словно в тумане. Меня с утра напичкали лекарствами, и в прощальном зале я стояла в полуобморочном состоянии и беззвучно ревела. Сархан поддерживал меня. За нашими спинами застыли два его телохранителя. Правее, чуть поодаль, под присмотром воспитателей, столпились друзья Кости и несколько девочек из детдома. Ко мне никто из них даже не подошёл. Малена разговаривала с высоким плечистым мужчиной в кожанке. Он был в капюшоне, и мне не удалось увидеть его лица. Это был единственный незнакомец. Обратила я на него внимание лишь потому, что мужчина окликнул меня, но один из громил Сархана тут же подошёл к нему и что-то тихо объяснил.

Вся эта суета мало трогала меня. Я сжимала в руках букет роз и смотрела в замершее навеки Костино лицо, мысленно говорила с ним, молила простить меня и ждать там. Наверху. Близко ко гробу меня не подпускали, но я и не стремилась. Ноги — словно каменные глыбы, в голове туман. Я и стояла-то с трудом. Шипы впивались в руки, это единственное, что я ощущала.

Я не видела маму мёртвой, Костя стал человеком, познакомившим меня со смертью. Я гадала, можно ли молиться за него, моя тётка рассказывала, что нельзя просить у Бога за некрещённых. Приход священника облегчил мою душу, потому что я всё равно просила Всевышнего за друга. Один из телохранителей взял у меня розы, когда Малена протянула мне горящую свечу. Мне было всё равно, что держать, я не разбирала слов монотонной молитвы. Слышала лишь имя Константин. Когда священник закончил, Малена сказала прощальное слово:

— Костя был хорошим человеком, но ему слишком рано захотелось стать взрослым. Это хороший урок… — взглянув на мужчину, в капюшоне, она запнулась. — Царствия ему небесного и земля пухом.

Священник пригласил попрощаться с покойным. Я не поняла, что нужно делать, но почувствовала — это конец. Больше мы не увидимся с моим любимым мальчиком.

Мужчина подошёл к гробу и склонился над Костей. Поправил ему лацканы пиджака, погладил сложенные на груди руки. Что-то прошептал и поцеловал Костю в лоб. Малена подошла следующей, поправила покрывало, укрывавшее покойного наполовину. Пробубнила нечленораздельно себе под нос и встала на место.

— Пусти, — дёрнулась я из рук Сархана.

Не чуя ног, подошла к Косте. Его лицо сейчас было расслаблено, лишь губы плотно сомкнуты. Упрямый рот, в который я так и не смогла вдохнуть жизнь. На восковом лбу у Кости лежала белая бумажка с молитвой и крестом. От моего любимого осталась лишь оболочка.

— Тебе больше не больно. — Слёзы заструились с новой силой по моим щекам.

— Лана, — одёрнула меня Малена.

— Не трогайте её, — услышала я за спиной голос Сархана.

Испугавшись, что меня сейчас уведут, я вцепилась в стенку гроба и, закрыв глаза, поцеловала Костю в лоб, так же как это сделал мужчина. Резко выпрямилась и стены поплыли перед глазами. Сархан подхватил меня и вывел на улицу.

— Мы не поедем на кладбище, — категорично заявил он. — Гроб больше не будут открывать. А ты опять на грани истерики.

Мужчина в капюшоне вышел следом, но Сархан уже затолкал меня в машину.

В клинике меня продержали ещё неделю. Не знаю, какой диагноз записали в карте, но по словам врачей меня лечили от нервного срыва. Мой покровитель приезжал в больницу каждый день. Наряжая в брендовые шмотки, выводил меня на прогулку в небольшой сквер. Кажется, Сархана даже устраивало моё кукольное состояние. Не знаю, что за препараты мне кололи, но мне что воля, что неволя — стало всё одно.

Однажды в процедурном кабинете я дорвалась до ножниц и принялась остригать себе волосы. Медсестра с боем отвоевала их у меня, и мою палату стали закрывать на ключ. Сархан примчался в больницу и, усадив меня к себе на колени, баюкал как ребёнка. Он постепенно превращался в мою привычку. Но рядом он или нет — мне было ни тепло, ни холодно.