Развод. Предатель, я ненавижу тебя!

Глава 3

Артур открывает рот, хочет что-то сказать, но я не даю ему шанса. Разворачиваюсь и буквально продираюсь сквозь толпу гостей.

Шепот. Взгляды. Осуждение. Любопытство.

Они расступаются передо мной, как перед прокаженной.

Мне плевать. Главное — воздух.

Мне нужно на воздух, иначе я просто задохнусь здесь.

Я вылетаю из коридора, сбегаю по лестнице. Каблуки стучат по мрамору, как безумный пульс в висках.

Распахиваю тяжелые двери и вываливаюсь на улицу. Холодный вечерний воздух бьет в лицо, но мне все равно жарко от стыда и гнева.

Я жадно хватаю ртом кислород.

— Лена!

Я вздрагиваю.

У подножия лестницы, возле парковки, стоят двое.

Дима. И Сережа.

У меня сердце падает куда-то в пятки. Они здесь? Уже? Но как?! Прошло всего ничего времени!

Я смотрю на сына. Он в своей школьной форме, с рюкзачком за спиной, смотрит на меня своими большими, серьезными глазами.

Папиными глазами.

Меня накрывает паника. Он видел как его отец стоял с полуголой девкой? Он слышал, как я орала на него?

Боже, только не это.

Я сбегаю к ним, падаю на колени прямо на асфальт, не жалея платья.

Обнимаю его маленькое тельце, вдыхаю родной запах детского шампуня.

— Вы… вы как так быстро добрались? — спрашиваю я у Димы, поднимая на него испуганный взгляд. — Я думала, вы только выехали!

Дима выглядит растерянным и хмурым.

— Так Серегу раньше отпустили, — объясняет он, кивая на племянника. — У них там какие-то работы ведутся, трубу прорвало. Ну я сразу такси вызвал — и сюда. Тут же ехать всего ничего, тем более без пробок.

Он замолкает, оглядываясь на вход, откуда все еще доносится гул голосов.

— Мы только подошли, Лен. Слышу — крики. Твой голос.

Я сжимаюсь.

— Сережа… он… — не могу толком выдавить я.

— Не бойся, — Дима понимает меня с полуслова. — Я его сразу развернул, сказал, там сюрприз готовят, смотреть нельзя. Он ничего толком не увидел.

Я выдыхаю. С плеч падает огромная гора.

Слава богу.

— Мам? — Сережа трогает меня за плечо. — Ты чего плачешь?

Я поспешно вытираю щеки, размазывая тушь.

— Я… просто в глаз что-то попало, зайчик. Ветер сильный.

Он не верит. Он у меня умный, слишком умный для своих шести лет.

— Вы с папой поругались? — тихо спрашивает он. — Я слышал, как ты кричала. Сильно.

И что ему ответить? Соврать? Сказать, что все хорошо?

Нет. Он почувствует ложь.

Дети всегда чувствуют.

Я беру его маленькие ладошки в свои.

— Да, малыш. Мы… мы очень сильно поругались. Так бывает. Взрослые иногда ссорятся.

— Из-за чего?

— Из-за… — я подбираю слова, глотая ком в горле. — Из-за того, что папа поступил нехорошо. И нам с тобой сейчас нужно уехать.

— Мы не пойдем на праздник? — в его голосе разочарование. — Там же шарики…

— Не пойдем, — твердо говорю я. — Сегодня праздника не будет. Прости меня, родной. Но мы поедем в другое место. Купим самое большое мороженое, хочешь?

Он вздыхает, смотрит на сияющие окна клуба, потом на меня.

— Ладно. Если с мороженым.

Он прижимается ко мне.

— Не плачь, мам. Я тебя защищу.

Меня прорывает на новые слезы, но я сдерживаюсь.

Я встаю, беру сына за руку.

Дима смотрит на меня в упор. Его лицо жесткое, скулы напряжены.

— Ты… все решила? — спрашивает он тихо, чтобы Сережа не услышал. — Окончательно?

Он не говорит слово «развод», но оно висит в воздухе.

Я смотрю на окна клуба, где сейчас мой муж, наверное, успокаивает свою «акулу» и готовится сиять перед камерами.

— Ну а как еще, Дим? — спрашиваю я. — Что бы ты сделал на моем месте?

Брат кидает взгляд на окна клуба, сжимает кулаки так, что костяшки белеют.

— На твоем месте, — бурчит он хмуро, сплевывая на асфальт, — я бы поднялся туда и выбил бы ему все зубы.

Слова Димы отдаются внутри приятным теплом. Приятно знать, что есть еще кто-то, кто меня поддержит. Но меня все равно так трясет, что аж зубы стучат. Я не могу стоять с ними рядом и изображать ледяное спокойствие. Мне нужно выдохнуть. Или заорать.

— Дим, — я сжимаю локоть брата ледяными пальцами. — Погуляйте… пожалуйста. Еще минут десять. Дойдите до парка, там качели были. Мне нужно… мне нужно побыть одной.

Дима хмурится, но не спорит. Он видит мое состояние.

— Пошли, Серега, — он подмигивает племяннику. — Глянем, какие там тачки у входа стоят.

Они уходят.

Как только их спины скрываются за поворотом, силы меня оставляют.

Я буквально сползаю по кирпичной стене здания, прижимаясь к ней спиной.

Холод камня немного трезвит, но перед глазами — все та же картинка.

Его кабинет. Стол. И эти загорелые ноги, обхватившие его талию.

Господи, за что?!

Почему?

Я зажмуриваюсь, пытаясь отогнать видение.

Что со мной не так? Я ведь не уродина. Я слежу за собой. Спортзал, косметолог, массаж.

Да, у меня нет этого вульгарного бронзового загара из солярия, и грудь своя, а не силиконовая, но я ведь ничем не хуже этой блондинистой прошмандовки!

Я красивая женщина.

Я идеальная жена.

Я хорошая мать нашему сыну.

Прикрываю глаза, вспоминая, как все начиналось.

Семь лет назад. Клиника реабилитации. Артур пришел ко мне с разорванными связками плеча. Злой, как черт, агрессивный, ненавидящий весь мир из-за травмы, которая могла поставить крест на его карьере.

Я была его лечащим врачом. Терпела его срывы, вытаскивала его, буквально по миллиметру возвращая подвижность его руке.

Я верила в него, когда даже собственный тренер поставил на Артуре крест. Я вернула ему руку. Я подарила ему семью. Уют. Сына. Я делала все, чтобы мы были счастливы. Обеспечивала надежный тыл, пока он строил свою империю, уйдя из опасного спорта.

И вот она — благодарность? Поза "наездницы" на рабочем столе в день открытия клуба?