Развод. Предатель, я ненавижу тебя!

Глава 23

Я смотрю на папку.

Потом на флешку.

Артур был готов рвать глотки за эти клубы. Он продал ради них нашу семью.

Волков ждет, что я начну торговаться.

Но я делаю шаг вперед. Беру со стола дорогую перьевую ручку.

Открываю папку на последней странице и недрогнувшей рукой ставлю свою подпись везде, где стоят галочки.

Шуршание бумаги в абсолютной тишине кажется оглушительным.

Волков замирает с бокалом в руке. Его идеальная маска дает трещину — в глазах мелькает искреннее, неподдельное удивление.

— Даже не торгуешься? — медленно произносит он. — Лена, ты хоть понимаешь, что ты сейчас подписала? Тут активов на миллионы. Это твоя безбедная жизнь до конца дней.

Я бросаю ручку на стол. Поднимаю взгляд и смотрю прямо в его холодные глаза.

— Мой сын стоит дороже всех ваших грязных миллионов. Забирай всё. Подавись этими клубами. Мне ничего от него не нужно.

Я протягиваю руку и сжимаю флешку в кулаке так, что острые углы пластика впиваются в ладонь.

Разворачиваюсь, чтобы уйти из этого роскошного пентхауса, но не успеваю сделать и шага.

Волков сокращает дистанцию мгновенно. Бесшумно, как настоящий хищник.

Он оказывается вплотную ко мне. Меня тут же окутывает тяжелый, терпкий шлейф его парфюма — запах дорогого кедра, табака и выдержанного коньяка.

На контрасте с моей жалкой, застиранной курткой из секонд-хенда этот аромат кричит о власти.

Его пальцы, прохладные и сильные, ложатся мне на подбородок.

Я вздрагиваю, но он не отпускает, заставляя меня запрокинуть голову и посмотреть прямо в его темные, непроницаемые глаза. Он проверяет мою реакцию. Изучает свою новую инвестицию.

Волков удовлетворенно усмехается.

— Смотри не передумай, когда половина империи мужа окажется в твоих нежных руках.

Он убирает руку с моего лица, но наклоняется к самому уху, так что его горячее дыхание обжигает кожу:

— Громов всегда любил побеждать на старом ринге чужой кровью. Посмотрим, как он выдержит этот удар, — в его бархатном голосе скользит ледяное презрение.

Я вырываюсь из его давящей ауры, отступаю на шаг и бегу к лифту, сжимая флешку как единственный билет на свободу.

Но внутри уже зреет липкое, пугающее чувство, что я только что шагнула из одной клетки в другую.

***

Я влетаю в нашу пропахшую нафталином хрущевку, тяжело задыхаясь.

Сережа спит в комнате.

А на тесной кухне, под тусклой лампочкой, сидит Катя. Перед ней на столе с потрескавшейся клеенкой стоит гладкий, серебристый ноутбук.

— Откуда это? — выдыхаю я, закрывая дверь на все замки. Я точно знаю, что до моего отъезда этого компьютера здесь не было.

— Жанна привезла, пока ты ездила в отель, — шепотом отвечает Катя, кивая на экран. — Купила с рук за наличку. Он абсолютно чистый, без интернета, без вай-фая. Чтобы мы могли посмотреть твой трофей и не словить от этого Волкова скрытую программу-шпиона. Достала?

Я молча разжимаю трясущиеся пальцы.

Катя берет флешку. Вставляет в порт.

На экране появляется единственная папка. Единственный видеофайл.

Мои руки трясутся мелкой неконтролируемой дрожью. Сердце ухает куда-то в желудок, к горлу подкатывает едкая тошнота.

Катя дважды кликает мышкой.

Мой мир рушится окончательно.

С динамиков доносится звук. Смех. А потом ее стоны.

Громкие. Грязные. Бесстыдные.

Я с силой зажимаю рот обеими руками, чтобы не закричать в голос и не разбудить сына. Слезы брызжут из глаз. Мне физически плохо, меня мутит. Каждый кадр — это удар хлыстом.

Картинка на экране унизительная. Марго видно идеально — каждый изгиб ее тела, каждое движение, залитое светом. Артур же показан фрагменатми: его напряженная спина, затылок, плечо.

— Выключи… — мычу я сквозь пальцы, захлебываясь слезами. — Катя, умоляю, останови это!

Катя бьет по пробелу. Видео замирает на стоп-кадре.

Подруга не смотрит на меня. Она напряженно, с прищуром вглядывается в экран. Ее лицо становится пепельно-серым.

— Лен. Посмотри на это.

— Я не хочу!

— Да посмотри ты на экран! — жестко, с нажимом приказывает Катя.

Она перематывает запись на минуту назад и включает воспроизведение без звука.

— Смотри на Артура.

Я заставляю себя открыть опухшие, полные слез глаза.

— Он почти не двигается, — бормочет Катя, водя пальцем по монитору. — Его реакция… она заторможенная. Как кисель. Он заваливается на нее всем весом. А теперь смотри на Марго.

Катя делает паузу, перематывает и снова включает.

— Вот! И вот тут! Она будто специально подставляет кадр под нужный угол.

Катя снова включает звук.

— А звук? Слышишь? — стоны Марго вдруг странно обрываются на долю секунды и продолжаются с другой интонацией. — Такое ощущение, будто что-то не то.

Меня накрывает бешеный когнитивный диссонанс. Боль от измены сливается с дикой, жгучей яростью.

— Ты тоже теперь за него?! — срываюсь я на хриплый крик, вскакивая со стула. — Тоже будешь говорить, что это не то, чем кажется? Он трахал ее и этого достаточно!

— Я не оправдываю его! — Катя вскакивает следом и хватает меня за трясущиеся плечи. — Я за тебя, Ленка, всей душой за тебя. Но в этом видео реально что-то очень сильно не так. А что если тебя используют?

Она отпускает меня, тяжело дыша, и смотрит на серебристый ноутбук. В ее глазах вспыхивает отчаянная решимость.

— У меня есть идея.

Она выдергивает флешку из разъема.

— Может, показать это видео твоему брату? Дима явно в этом разбирается получше нас обеих. Пусть проверит видео.

— Да зачем?! Что он такого там может найти?

— Например… монтаж.