Развод. Предатель, я ненавижу тебя!

Глава 26

Я смотрю на распечатанный лист. На размашистую, до боли знакомую подпись в самом низу.

Слезы, которые еще минуту назад душили меня, внезапно исчезают. Словно внутри кто-то повернул выключатель.

Там, где раньше билось раненое сердце, теперь зияет ледяная пустота.

Меня выжгло изнутри дотла.

Ни боли, ни страха, ни жалости к себе больше нет.

Катя и Жанна стоят напротив. Они смотрят на меня с нескрываемой тревогой, их мышцы напряжены — они ждут, что я сейчас сорвусь в истерику, начну кричать, бить посуду или рвать на себе волосы.

Но я пугающе спокойна.

Мои пальцы, больше не дрожащие, аккуратно, уголок к уголку, складывают бумагу пополам.

Затем еще раз. И еще.

— У Сережи больше нет бабушки, — мой голос звучит ровно, почти механически, и от этого холода в тесной кухне становится зябко. Я поднимаю на них глаза, в которых не осталось ничего, кроме звенящей стали. — А у меня нет мужа. У меня есть только сын. И я буду биться за него до последнего. Я перегрызу глотку любому, кто попытается его забрать.

Катя судорожно сглатывает, опускаясь на табуретку.

— Жанна… — произносит она севшим голосом. — Это еще не все проблемы.

Адвокат мгновенно напрягается, превращаясь в натянутую струну:

— Что еще?

— Видео, которое Лена привезла от Волкова, — Катя бросает на меня быстрый взгляд, словно извиняясь. — Ее брат, Дима… он проверил его. Это склейка. Оно смонтировано. Там вырезан и перекодирован звук, что-то еще. Короче, это не оригинал.

Лицо Жанны мгновенно теряет краски. Она несколько секунд смотрит на Катю, переваривая информацию, а затем грязно, по-мужски выругивается, с силой ударив ладонью по столу.

— Это катастрофа! — почти кричит она, меряя шагами крошечную кухню. — Вы хоть понимаете, что это значит?! Если мы принесем это дерьмо в суд, юристы Громова размажут нас по стенке! Они запросят техническую экспертизу и в два счета докажут монтаж!

Жанна резко останавливается и нависает надо мной:

— А это уже статья 303 Уголовного кодекса Российской Федерации — фальсификация доказательств по гражданскому делу! Лена, тебя просто посадят в тюрьму! А Артур получит единоличную опеку над сыном навсегда, как единственный вменяемый родитель!

Меня словно бьют под дых.

Ледяное спокойствие дает трещину. Воздух со свистом вырывается из легких.

— Но зачем?! — выдыхаю я, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Зачем это Волкову? Я же подписала ему контракт! Я отдала ему половину бизнеса Артура! Зачем ему сажать меня?!

— Я не знаю! — Жанна в ярости трет виски. — Возможно, чтобы подобраться к Артуру еще ближе, имея на руках оригинал и шантажируя его твоей свободой. А возможно, они вообще заодно, и это одна большая мясорубка, чтобы пережевать тебя и выплюнуть! Я не знаю…

Я чувствую как в очередной раз у меня уходит земля из-под ног.

Противник Артура, мой единственный козырь, в этой игре оказался таким же беспринципным, жестоким ублюдком, как и первый.

Волков не спаситель. Он подсунул мне гранату с выдернутой чекой, заставил подписать документы и с улыбкой отправил на верную смерть.

Меня используют. Все. Муж, мать, конкуренты.

— Сидеть здесь больше нельзя, — Жанна резко выхватывает из сумочки телефон. Ее глаза горят лихорадочным, азартным блеском хищницы, загнанной в угол. — Мы переходим в контратаку.

Она начинает быстро набирать номер.

— Слушай меня, Лена. Везти тебя в клинику Сербского — самоубийство. Тебя перехватят по пути, или повяжут прямо в коридоре больницы.

Она прижимает телефон к уху:

— Да, Марк Самойлович? Это Барская. Плачу тройной тариф. Нет, любые деньги, наличными. Берите свою аппаратуру, бланки и выезжайте по адресу, который я сейчас скину. Да, экстренное освидетельствование. Под видеозапись. Жду через час.

Жанна сбрасывает вызов и тут же открывает свой ноутбук. Ее пальцы с бешеной скоростью начинают стучать по клавиатуре.

— Пока он едет, я подготовлю встречный иск, — чеканит она, не отрываясь от экрана. — Мы подаем на лишение Громова родительских прав. На основании использования административного ресурса, черного пиара и угроз для давления на свидетелей. Если он хочет играть грязно, мы зальем этот суд кровью.

Я слушаю ее, чувствуя, как внутри пульсирует жгучая, темная энергия. Я больше не жертва.

— А ты пока, — Жанна бросает на меня взгляд. — Звони своему брату. Пусть роет землю. Пусть вытаскивает цифровой след этой гребаной флешки. Мне нужно знать: где файл резали, на каком устройстве, через какой софт, чьи сервера были задействованы.

Я устало прикрываю глаза. Перед внутренним взором снова всплывают кадры из кабинета мужа.

— А смысл, Жанна? — мой голос звучит надломленно. — Даже если видео липа, это не снимает с Артура вины. Он вышвырнул меня из дома. Он объявил меня сумасшедшей.

Жанна перестает печатать. Она медленно закрывает ноутбук, опирается о стол и смотрит на меня взглядом, от которого у меня по коже бегут мурашки.

— Его вины как мужа это не снимает, Лена, — говорит она жестко, отрезая каждое слово. — Но если мы срочно не найдем, через чьи руки прошел этот файл и что там происходило на самом деле… Завтра против тебя будет не просто опека и купленные судьи. Завтра тебя официально объявят общественно опасной. И тогда за тобой будет охотиться не только твой муж. Тебя сожрут живьем!