Развод. Предатель, я ненавижу тебя!

Глава 28

Глава 28

Мы обрываем связь с Димой.

Образ Марго — расчетливой, хладнокровной соучастницы — всё ещё стоит перед глазами, но у нас нет времени на шок.

Сейчас мне предстоит самое страшное.

Звонок моей собственной матери.

Жанна решительно придвигает к себе серебристый ноутбук и несколько секунд быстро стучит по клавишам.

В углу экрана загорается пульсирующая красная точка.

Запись пошла.

— Слушай меня внимательно, Лена, — адвокат наклоняется ко мне, ее голос звучит тихо, жестко и предельно собранно. — Не ори. Не срывайся на обвинения. Веди её к признанию о деньгах и выгоде. Нам нужно четко зафиксировать сделку. Только это обнулит её свидетельские показания в опеке и докажет, что Громов её купил. Поняла?

Я коротко киваю.

Опускаю взгляд на свои руки, лежащие на столе. Удивительно, но они больше не дрожат.

Я чувствую себя хирургом перед важнейшей, смертельно опасной операцией. Я тянусь к мышке и нажимаю на кнопку видеовызова.

Гудки тянутся мучительно долго.

Один. Второй. Пятый.

Наконец, экран вспыхивает.

Связь устанавливается, картинка проясняется, и я вижу её лицо.

Мою маму.

От визуального контраста меня едва не тошнит.

Я сижу в чужой убитой хрущевке, в чужих застиранных вещах, с темными кругами под глазами. А моя мать выглядит… помолодевшей. У нее свежая укладка. На плечах — новый шелковый халат глубокого изумрудного цвета.

А на заднем фоне я отчетливо вижу изменения: в ее квартире явно начался ремонт, сверкает новенький кухонный гарнитур, которого там еще на прошлой неделе не было.

Она купила всё это за мою жизнь.

Мать даже не делает паузу, чтобы спросить: «Леночка, доченька, где ты? Ты в порядке? Где мой внук?».

Вместо этого ее лицо искажается в недовольной, обвинительной гримасе, и она тут же переходит в нападение:

— Лена! Наконец-то! Ты хоть понимаешь, что ты вообще творишь?! — ее голос звенит от возмущения, прорезая тишину нашей конспиративной кухни. — Артур места себе не находит! Всю полицию на уши поднял! Ты позоришь нашу семью, бегаешь по каким-то притонам, как преступница! Вернись домой немедленно, прекрати этот цирк!

Она ждет, что я начну оправдываться.

Что я буду плакать, умолять ее о понимании, как делала это в детстве.

Но я молчу.

Я смотрю на нее сквозь экран камеры абсолютно ровным, «мертвым» взглядом.

В моих глазах нет ни искры эмоций. Я разглядываю ее так, словно вижу перед собой незнакомого, неприятного мне человека.

Мое тяжелое, ледяное молчание длится десять секунд. И это пугает ее гораздо больше любых криков.

Она замолкает на полуслове. Шелковый халат вдруг кажется ей неуютным, она нервно запахивает его на груди, отводя взгляд от камеры.

— Мам… — мой голос звучит так тихо и безжизненно, что динамики ноутбука едва его улавливают. — Сколько?

Она моргает:

— Что «сколько»?

— Сколько стоила твоя подпись под заявлением, что я сумасшедшая? — чеканю я каждое слово, — Какова цена твоего внука?

Ее лицо идет красными пятнами.

Она начинает суетиться, отворачиваться от объектива, ее голос дрожит, пытаясь зацепиться за ложь, в которую она сама себя заставила поверить:

— Что ты несешь, Лена?! Какая цена?! Артур просто заботится о нас! Он единственный нормальный человек в этой ситуации! Да, он закрыл мою ипотеку, да! И он обещал мне путевку в санаторий, потому что у меня из-за твоих выходок давление скачет! Он сказал, что тебе нужно серьезное лечение, что ты сама себя губишь, что у тебя психоз!

— Я прошла независимую психиатрическую экспертизу меньше часа назад, — холодно обрываю я ее словесный понос. — Я абсолютно здорова. А ты подписала бумагу, по которой у меня заберут Сережу. Опека уже выписала ордер на изъятие ребенка на основании твоих слов. Ты понимаешь, что я его больше никогда не увижу? Что его отдадут любовнице Артура?

Мои слова срывают с нее последнюю маску «заботливой мамы».

Оказавшись загнанной в угол правдой, она срывается на пронзительный, истеричный крик, пытаясь оправдать свою низость:

— А что я должна была делать?! Мне страшно, Лена! Мне просто страшно! — орет она в камеру, размахивая руками. — У меня ничего нет в этой жизни, кроме этой гребаной квартиры, которую у меня могли бы отобрать за долги в любой момент! Ты сама во всем виновата! Надо было быть умнее с мужем! А теперь… Ты молодая, ты вылечишься, отдохнешь в хорошей клинике, и у тебя снова всё будет нормально! А ребенку здесь и сейчас нужен отец, стабильность, понимаешь?! Я сделала это ради вас!

Я смотрю на ее перекошенное лицо и внезапно понимаю, что она не демон во плоти. Она просто слабая, трусливая и эгоистичная женщина, которая слишком легко продала собственную дочь ради новой кухни и безопасности.

И от этого осознания становится еще больнее.

— Ради нас? Ты сделала это ради себя, мама! — мой голос срывается, ледяная броня дает трещину. Я подаюсь вперед, впиваясь взглядом в экран. — Обо мне ты вообще не думала!

— Да замолчи ты! — вдруг кричит она, и ее лицо перекашивает от страха. И в этом страхе прорывается то, чего я никак не ожидала услышать. — Ты думаешь, мне только Артур звонил?!

Я замираю. Жанна рядом со мной перестает дышать, ее пальцы застывают над клавиатурой.

— О чем ты говоришь? — шепчу я.

Мать тяжело дышит, прижимая руку к груди. Ее глаза бегают, она оглядывается, словно боится, что нас кто-то подслушивает в ее собственной новой квартире.

— За день до того, как позвонил Артур… ко мне приходили.

— Кто?

— Я не знаю! — всхлипывает она. — Вежливые такие… в дорогих костюмах. Они даже голос не повышали. Просто сели на мой старый диван и положили на стол папки. А там… там все мои просроченные кредиты. Счета. И твои фотографии, где ты… где ты в каком-то неадекватном состоянии, растрепанная, страшная!

У меня по спине стекает ледяная капля пота.