Развод. Предатель, я ненавижу тебя!

Глава 30

Артур

Я сижу в своем кабинете, сжимая подлокотники кожаного кресла так, что пальцы немеют.

В помещении слишком тихо. Слишком пусто. Слишком стерильно после того, как клининговая служба вытравила отсюда запах Марго.

Но мой собственный гнев не вытравить никаким чистящим средством.

Дверь открывается без стука.

Входит Олег, мой доверенный врач. Он молча кладет на массивный дубовый стол распечатку.

— Результаты анализов крови, Артур Сергеевич. Те, что мы взяли в тот вечер по вашему приказу, — голос Олега звучит сухо. — Вам не показалось, это не переутомление.

Я беру лист. Там куча всяких показателей, из которых несколько обведены красным и , судя по количеству нулей, они предельно зашкаливают.

— В вашей крови убойный коктейль, — продолжает Олег, и я вижу в его глазах сочувствие, которое сейчас бесит меня больше всего. — Мощнейший бета-блокатор в связке с синтетическим миорелаксантами. Эта штука резко роняет давление, вызывает пространственную дезориентацию, туннельное зрение и частичный мышечный спазм. Человек в полном сознании, всё понимает, но тело запаздывает на секунды. Оно просто не слушается. Как вы вообще на ногах стояли и говорили — загадка медицины. Видимо, на чистом адреналине. Но эффект отпускает быстро, в течение десяти-пятнадцати минут.

Я сминаю распечатку в кулаке, превращая её в жалкий комок.

Внутри меня взрывается сверхновая.

Смертельная ярость затапливает сознание. Мои челюсти сжаты так, что зубы скрипят, а в висках бьет набатом одна мысль: “Меня использовали!”

Олег уходит, а я остаюсь один в этой тишине.

Диагноз врача — как ключ к запертой двери. Туман в памяти окончательно рассеивается, и я начинаю восстанавливать события того дня.

Посекундно.

Два дня назад.

Нервы на пределе. Открытие клуба — это всегда война, но в этот раз фронтов было два.

Багиров. Эта мразь из моего прошлого всё-таки нашла лазейку. Он выкупил долги Степанова, моего главного инвестора, и фактически стал совладельцем помещения.

Он ввалился в мой бизнес, как паразит, и в тот же день предложил «работать по старинке» — подпольные ставки, договорняки, отмыв.

Я отказал ему в лицо. Жестко. Вышвырнул из кабинета. Я думал, на этом всё.

Но потом началось это. В кабинет зашла Марго. Молча, не проронив ни звука. Она всегда знала, как нужно себя вести. В руках — чашка эспрессо.

— Артур Сергеевич, вы на грани. Выпейте, станет легче.

Я выпиваю.

Кофе кажется горчее, чем обычно, но я списываю это на сорт.

Через пять минут по вискам бьет кувалдой.

Воздух в кабинете вдруг становится густым, как кисель. Стены медленно плывут.

Ноги — два свинцовых столба, которые я не могу передвинуть.

— Артур Сергеевич? Вам плохо? — её голос звучит как из-под воды.

Она подхватывает меня под локоть.

Я пытаюсь стряхнуть её руку, но пальцы не слушаются. Она тянет меня к дивану, но я упираюсь, хватаюсь за край дубового стола, чтобы просто не рухнуть на пол.

В глазах темнеет, мир сужается до точки.

— Ладно, — слышу я её холодный, расчетливый шепот. — Здесь тоже хороший обзор.

Она начинает расстегивать мою рубашку, дергает ремень.

— Дышите, Артур, дышите глубоко... — воркует она. — Я помогу… сейчас будет легче…

Меня ведет.

Я хочу крикнуть ей: «Пошла вон!», но мышцы гортани заблокированы.

Вместо крика — хриплый, тяжелый стон.

Марго запрыгивает на стол, рывком закидывает ноги мне на талию, намертво фиксируя мое тело. Она использует мой вес, чтобы я не сполз, фактически пригвождая меня к себе.

В этот момент голова становится неподъемной.

Шея не держит.

Я пытаюсь оттолкнуть её, мои руки ложатся ей на бедра, но в них нет силы — они просто лежат, как ватные.

Моя голова безвольно падает вперед, я утыкаюсь лицом в её шею, просто чтобы не упасть лицом в стол.

Я задыхаюсь.

И в этот момент происходит странное.

Марго запрокидывает голову и начинает стонать. Громко. Визгливо.

— Глубже, Артур... еще!

Я краем сознания слышу этот спектакль и не понимаю происходит.

Я хриплю, пытаюсь вдохнуть, а она целует меня в ответ, создавая идеальную картинку страсти для кого-то, кто стоит за дверью.

Или для камер.

Скрип открывающейся двери в тот момент стал для меня спасательным кругом.

Голос Лены… ее сдавленный, полный боли вскрик пробил густой туман в моей голове.

Я помню этот момент до мельчайших деталей.

Звук родного голоса заставляет сердце сделать бешеный рывок, на какую-то долю секунды прорывая внезапный паралич.

Я резко отшатываюсь от Марго, тяжело дыша.

Перед глазами пляшут черные круги, меня ведет в сторону, но я заставляю себя стоять прямо. Я смотрю на Лену и чувствую дикий, первобытный шок от того, что моя жена стоит здесь, а мой собственный мозг отказывается соображать. Я с трудом вспоминаю, как вообще оказался в собственном кабинете.

Лена начинает кричать. Обвинять.

В ее глазах бьется настоящая истерика, ее трясет.

Ко мне мучительно, через силу возвращается способность мыслить.

Я перевожу мутный взгляд на стол и вижу полуголую Марго, которая лениво, с издевательской ухмылкой поправляет юбку. Мой мозг лихорадочно пытается сложить два и два, но пазл не сходится.

Я не до конца понимаю, что именно сейчас произошло, но четко осознаю одно: Лена видит самую страшную картину в своей жизни.

— Это не то, что ты подумала, — роняю я.

И для меня в тот момент это была железобетонная правда!

Я просил ее успокоиться, просил не устраивать сцен и уйти домой не потому, что мне было плевать на ее слезы. А потому, что мой инстинкт выживания вопил сиреной: «Держись. Не смей падать».

Я опасался, что прямо сейчас, на глазах у жены, мои ноги подкосятся, и я рухну на пол. Я опасался, что вместо триумфального открытия клуба случится катастрофа.