Развод. Предатель, я ненавижу тебя!

Глава 32

Лена

Экран моего телефона вспыхивает резким светом. Сообщение от Димы: «След обрывается. Южная промзона, заброшенный склад №4. Техник с оборудованием должен быть там».

В тесной кухне хрущевки повисает звенящая тишина.

Жанна мгновенно вскакивает с табуретки. Ее движения точные, резкие. Она натягивает свой кожаный плащ и бросает на меня не терпящий возражений взгляд:

— Я поехала. Ты сиди здесь, запритесь с Катей и не отсвечивайте. Буду на связи. Дверь никому не открывать, даже если будут кричать, что пожар.

Она уже тянется к ручке двери, но я вдруг понимаю: нет.

Я не останусь.

Ледяной страх, который сковывал меня все эти дни, вдруг отступает, освобождая место для отчаянной решимости.

Жанна — блестящий адвокат. Акула в зале суда. Но она не спецназовец. Если она поедет туда одна и с ней что-то случится… я останусь совсем одна. Одна против Артура, против Багирова.

Уже только думая об этом, я чувствую себя слепой, глухой и беззащитной.

Я потеряю последний шанс доказать правду. А если я ничего не сделаю, рано или поздно опека просто придет и заберет моего сына.

— Нет, — мой голос звучит непривычно твердо, хрипло. Я хватаю с вешалки свою застиранную куртку. — Я еду с тобой.

— Лена, с ума сошла?! — шипит Барская. — Это не прогулка по парку!

— Это моя жизнь, Жанна! — отрезаю я, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони. — Мой сын! Моя семья! Я не буду сидеть здесь и ждать, пока за мной придут санитары, а Сережу отдадут ему! Мы едем вместе.

Жанна смотрит на меня долгие две секунды. Читает по глазам, что спорить бесполезно.

Коротко, рубленно кивает.

Я иду в комнату. Сережа спит на разложенном диване, свернувшись калачиком под колючим пледом. В слабом свете уличного фонаря его личико кажется таким безмятежным, таким хрупким.

У меня перехватывает дыхание от невыносимой нежности и дикой боли. Я наклоняюсь и легонько целую его в теплую макушку, вдыхая запах детского шампуня.

Внутри всё сжимается от первобытного, животного страха.

А вдруг я не вернусь? Вдруг это последний раз, когда я его вижу? Слезы обжигают глаза, но я загоняю их обратно. Ради того, чтобы он проснулся в безопасности, я готова спуститься в самый ад.

— Я люблю тебя, мой мальчик, — шепчу я едва слышно.

Я выпрямляюсь. Вытираю злую слезу со щеки.

— Запри дверь на оба замка, — шепчу я Кате, которая стоит ни жива ни мертва. — Никому его не отдавай, слышишь?

Катя, бледная как полотно, кивает, провожает нас испуганным взглядом и тут же дважды проворачивает ключ в замке, лязгая задвижкой.

Уже в машине, когда мы несемся по ночной Москве, Жанна открывает бардачок. Она достает массивный электрошокер, прячет его в карман куртки, а мне протягивает небольшой черный цилиндр.

— Перцовый баллончик. Струйный, бьет на три метра, — сухо инструктирует она. — Если что-то пойдет не так — заливаешь глаза первому встречному и бежишь. Поняла?

Я сжимаю холодный пластик в ладони. Киваю.

Чувствую, как ставки взлетели до небес.

***

Южная промзона встречает нас непроглядной, давящей темнотой и ледяным дождем.

Мы оставляем машину за два квартала, спрятав ее за ржавыми остовами сгоревших фургонов, и дальше идем пешком.

Ночь. Дождь бьет по лицу, смешиваясь с грязью. Под ногами хлюпают лужи. Вокруг возвышаются металлические контейнеры и разбитые кирпичные стены старых цехов. Пахнет сыростью, мазутом и коррозией.

Здесь стоит такая тишина, что от нее буквально звенит в ушах. Каждый наш шаг, каждый шорох гравия под подошвами кажется оглушительным.

Мы крадемся в этой темноте, как преступницы, освещая путь тонкими, дрожащими лучами телефонных фонариков. Сердце бьется где-то в горле, каждый шорох заставляет кровь стынуть в жилах.

— Склад номер четыре… — шепчет Жанна, указывая на уродливый, обшарпанный ангар впереди.

Мы проскальзываем в скрипучую боковую дверь ангара. Лучи наших тусклых фонариков выхватывают из мрака пыльные бетонные перекрытия.

Найти нужную каморку техника, переоборудованную из бытовки, оказывается несложно — дверь в нее приоткрыта.

Я делаю шаг внутрь, и меня мгновенно сковывает ледяной ужас.

Здесь явно кто-то был до нас. Причем совсем недавно.

Внутри — полнейший разгром. Пластиковый стул перевернут и сломан. Мониторы разбиты вдребезги, по полу разбросаны провода, бумаги, пустые банки из-под энергетика.

Но самое страшное я замечаю, опустив луч фонарика вниз.

На сером, пыльном линолеуме алеют свежие, еще не засохшие капли крови. Цепочка бурых брызг, уходящих в сторону выхода.

Самого монтажера здесь нет.

К горлу подкатывает едкий ком тошноты, а мои колени слабеют.

Одно дело — суды, адвокаты, грязный пиар мужа и скандалы. И совершенно другое — стоять в темном ангаре, глядя на чужую кровь.

Только сейчас я понимаю, что меня затянуло в самый настоящий жестокий криминальный мир, где человеческая жизнь ничего не стоит.

— Лена! — Жанна хватает меня за плечо, больно сжимая пальцы сквозь куртку, и вырывает из ступора. — Не время раскисать! Ищем! Люди которые работают в подобных местах почти всегда оставляют после себя физический бэкап. Они понимают риски!

Я судорожно вдыхаю сырой воздух, пытаясь унять дрожь.

Она права.

Я опускаюсь на колени прямо в грязь, стараясь не смотреть на капли крови, и начинаю в панике разгребать разгром. Шаря руками по обломкам пластика, я заглядываю под массивную столешницу… и замечаю отходящий кусок черного изоленты, в стыке с металлической ножкой.

Мои пальцы сдирают изоленту.

Маленький, жесткий квадратик пластика падает мне в ладонь. Карточка памяти.

— Кажется, я что-то нашла! — выдыхаю я, отдирая ее. — Жанна, у меня какая-то карта!

И в эту же секунду снаружи, разрывая тишину промзоны, раздается пронзительный визг тормозов.

Огромные окна ангара под самой крышей внезапно озаряются слепящим светом мощных автомобильных фар. Звук хлопающих тяжелых дверей бьет по натянутым нервам.