Развод. Предатель, я ненавижу тебя!

Глава 34

Мы влетаем в конспиративную квартиру, как две загнанные лошади.

Тяжело дыша, хлопаем дверью, и Жанна негнущимися, мокрыми от дождя пальцами дважды проворачивает ключ в замке.

С нас течет ледяная вода. Катя, увидевшая нас, застывает на месте. В ее глазах плещется первобытный ужас.

— Господи… Ленка… Жанна… Что с вами… — выдыхает она, прижимая руки к губам.

Я не отвечаю. Я даже не снимаю грязную обувь.

Меня шатает, я бросаюсь в комнату.

Сережа. Мне сейчас отчаянно хочется увидеть еще раз сына, убедиться, что с ним все в порядке.

Он спит. Мой мальчик раскинулся на диване, его грудь мерно поднимается и опускается.

Я падаю на колени перед диваном и прижимаюсь лбом к матрасу.

И только сейчас, убедившись, что самый дорогой в моей жизни человек в безопасности, меня накрывает настоящий отходняк.

Адреналин отступает, оставляя после себя сосущую пустоту. Меня колотит так сильно, что зубы стучат. Я обхватываю себя руками, пытаясь унять эту неконтролируемую дрожь, но перед глазами все еще стоит лицо Артура.

— Лена, иди сюда, — голос Жанны с кухни звучит сухо и по-деловому. Она не дает мне расклеиться.

Я заставляю себя встать, вытираю мокрое лицо рукавом куртки и иду на кухню.

Жанна уже сидит за столом.

Она вставляет крошечную черную микро-SD карту в адаптер и подключает к своему ноутбуку. Мы с Катей садимся по обе стороны от нее.

На флешке несколько папок, с названиями в виде череды цифр. Даты, месяцы, год, время. Большинство из них пустые.

То что нам нужно лежит в последней папке.

Жанна щелкает на видео, которое лежит в ней. На экране появляется картинка. Та самая запись из кабинета.

Я впиваюсь ногтями в ладони, готовясь снова пережить этот ад.

Но то, что я вижу… это не та вылизанная картинка, которую я видела на записи Волкова.

Я смотрю на Артура. Мое сердце болезненно сжимается.

Его лицо нездорово-бледное, покрыто испариной. Его глаза — те самые глаза, в которых я привыкла видеть стальную уверенность — сейчас стеклянные и расфокусированные. Он тяжело дышит, его грудь ходит ходуном, словно ему не хватает воздуха.

Марго на видео суетится вокруг него. Сначала она пытается завести его на диван, тянет за руку, но Артур, словно повинуясь какому-то древнему инстинкту, намертво вцепляется побелевшими пальцами в край дубового стола.

И тогда Марго меняет тактику. Она действует деловито и холодно. Она быстро снимает с него пиджак, расстегивает рубашку. Артур стоит, покачиваясь, не в силах ей помешать.

Затем она расстегивает блузку на себе, запрыгивает на стол и закидывает ноги ему на бедра. Она не обнимает его — она жестко фиксирует его падающее тело, используя его же вес.

И тут наступает момент истины.

Момент, от которого у меня перехватывает дыхание.

Артур пытается ее оттолкнуть.

Я вижу это! Я вижу, как он пытается бороться. Но его руки вяло ложатся ей на бедра, и… всё. Пальцы не сжимаются. Они просто безвольно лежат.

А затем наступает кульминация этой мерзости.

То, чего не было в монтаже Волкова.

За несколько секунд до того, как открывается дверь кабинета, Марго вдруг замирает. Она прижимает палец к правому уху, резко разворачивается и смотрит прямо в объектив скрытой камеры.

На ее губах появляется кривая, расчетливая ухмылка. Она едва заметно кивает, словно подтверждая приказ.

— Смотрите! — Катя ахает, тыча дрожащим пальцем в экран. — У нее наушник! Ей кто-то командует!

И ровно после этого кивка Марго резко прижимает к своей шее тяжелую, безвольную голову полумертвого Артура. И начинает истошно, визгливо, абсолютно фальшиво стонать те самые слова, которые выжгли мне душу:

— Глубже, Артур! Да! Еще!

А через секунду в кабинет вхожу я.

В кухне повисает звенящая, мертвая тишина. Слышно только гудение процессора ноутбука.

Мой мозг отказывается сразу вместить весь этот ужас.

Мой Артур… мой муж… не изменял мне.

Катя рядом шумно выдыхает. Из ее глаз брызгают слезы. Она хватает меня за плечо, захлебываясь от радости:

— Ленка… Ленка, ты видела?! Я же говорила! Он не предавал тебя! Слава богу!

Она ждет, что я заплачу вместе с ней. Что я брошусь собирать вещи, чтобы бежать к мужу, просить прощения. Но внутри меня нет облегчения.Я сижу с абсолютно прямой спиной. Внутри меня нет ни капли облегчения.

Наоборот, внутри меня самая настоящая ледяная бездна.

Мой мозг с пугающей ясностью анализирует то, что я только что увидела. Меня хладнокровно привели на показательную казнь моей собственной семьи.

Кто-то буквально по секундомеру отслеживал каждый мой шаг. Кто-то давал команду Марго в наушник: “Она у двери. Начинай”.

— Лена… ты чего молчишь? — Катя заглядывает мне в лицо. — Всё же хорошо… Он не виноват…

— Нет, Катя, — мой голос звучит так злобно, что подруга мгновенно отшатывается. Я медленно поворачиваю к ней голову. — Это видео снимает с него обвинения в измене. Да. Но это не снимает того, что он сделал потом.

Я чувствую, как внутри закипает темная ярость.

— Вспомни, что было потом, Кать! — чеканю я каждое слово. — Он не пришел ко мне, чтобы всё объяснить! Он угрожал мне! Он избил Диму! Заблокировал все мои карты, оставив нас с Сережей без копейки! Он купил мою собственную мать, чтобы признать меня сумасшедшей! Он натравил на меня опеку, чтобы отобрать у меня сына и запереть меня в дурдоме!

Меня трясет, но уже не от страха, а от обжигающего гнева.

Жанна, до этого молча наблюдавшая за моей реакцией, медленно откидывается на спинку стула. В ее цепком, хищном взгляде появляется уважение.

— Ты права, Лена. На все сто процентов права, — адвокат хищно улыбается, и в этой улыбке нет ничего доброго. Она похлопывает ладонью по ноутбуку. — И теперь у нас в руках настоящая ядерная бомба. С этим исходником я развалю иск опеки за одно, мать его, заседание.

Жанна подается вперед, ее глаза горят азартом акулы, почуявшей кровь в воде.