Развод. Предатель, я ненавижу тебя!

Глава 35

У Жанны уходи всего пара часов на то, чтобы вычислить крысу. Вернее, ее нору.

В итоге, еще примерно через час мы стоим перед обшарпанной, дерматиновой дверью в убитой хрущевке на самом выезде из города.

В подъезде воняет кислой капустой и дешевым табаком. Идеальное место для того, чтобы спрятаться.

Жанна звонит, но нам никто не открывает. Хотя по глазку видно, что к двери кто-то подошел.

— Маргарита, открывай, — говорит Жанна, — Мы знаем, что ты там. Нам надо поговорить.

Но вместо разговора мы слышим удаляющийся топот. Разговаривать с нами Марго явно не желает.

Тогда Жанна просто с силой дергает на себя хлипкую, обшарпанную дверь. Дверь поддается, но мешает щеколда с внутренней стороны.

— Видимо, по-другому не получится, — вздыхает Жанна и с силой бьет ногой чуть ниже хлипкого замка.

После этого дверь с жалким треском распахивается внутрь и мы врываемся в грязную комнату.

От увиденного, я замираю.

Вместо той роскошной, надменной хищницы с идеальным бронзовым загаром, которая кривила пухлые губы в кабинете моего мужа, я вижу женщину с растрепанными, грязными волосы и без макияжа — только серый, землистый цвет лица и глубокие, черные синяки под глазами. Ее трясет крупной дрожью.

Увидев нас, Марго с визгом роняет стопку вещей, которые только что в панике запихивала в дешевый китайский чемодан на кровати. Она вжимается спиной в облезлые обои.

Глядя на нее, я не чувствую ни страха, ни ревности. Только холодное отвращение. И, скрывать не буду, — глубокое моральное удовлетворение. Эта дрянь разрушила мою жизнь, а теперь сама трясется за свою шкуру в этой помойке.

— Ну здравствуй, кинозвезда, — хищно скалится Жанна, делая шаг вперед и доставая телефон. — Далеко собралась?

— Пошли вон! — визгливо срывается Марго, озираясь в поисках путей к отступлению, но окно забрано глухой решеткой. — Я ни о чем с вами говорить не буду! Я вызову полицию!

— Вызывай, — Жанна усмехается так, что у меня самой бегут мурашки. — Только давай подумаем, кто приедет быстрее? Полиция? Или люди Багирова, которые ищут тебя, чтобы прикопать в лесу, потому что потеряли исходники? А может, позвоним Громову? Уверена, он сейчас тоже очень хочет с тобой пообщаться.

Марго бледнеет так стремительно, что кажется, сейчас упадет в обморок. Она сползает по стене, обхватывая колени трясущимися руками. Вся ее былая спесь испарилась.

— Мы — твой единственный билет в жизнь, — Жанна наводит на нее камеру телефона и нажимает запись. — Мы предлагаем тебе госзащиту. Но сначала ты расскажешь всё. Под запись.

Марго ломается не сразу. Несколько долгих, мучительных секунд она кусает искусанные в кровь губы, затравленно переводя взгляд с Жанны на меня.

Но животный инстинкт самосохранения побеждает.

Она начинает говорить. Сдавленно, глотая слезы, она подтверждает всё: и монтаж видео, и сговор с Багировым, и те самые таблетки, которые она бросила Артуру в кофе.

Я слушаю это, стоя посреди грязной комнаты со сложенными на груди руками. Мое сердце бьется тяжело и ровно.

— У меня только один вопрос, — мой голос звучит настолько ледяным и чужим, что Марго вздрагивает, поднимая на меня заплаканные глаза. — Зачем такие сложности? Зачем препараты, риск, подставы? Почему было просто не соблазнить его?

В комнате повисает тишина.

А потом Марго вдруг начинает смеяться. Это истеричный смех проигравшей женщины.

— Ты думаешь, я не пыталась?! — выплевывает она, и в ее голосе сквозит неприкрытая, жалкая обида. — Я полгода перед ним крутилась! Полгода! Я надевала самые короткие юбки, я светила декольте до самого пупка! Я оставалась с ним после смен, приносила кофе, пыталась «случайно» коснуться! Я буквально раздевалась перед ним!

Она захлебывается воздухом, зло и отчаянно глядя на меня снизу вверх.

— А он… он смотрел сквозь меня! Понимаешь?! Как на пустую стену! Как на мебель! Он ни разу, ни единым долбаным взглядом за меня не зацепился! У меня горели сроки, Багиров угрожал, что пустит меня по кругу, если я не принесу компромат, а твой идеальный муж оказался железобетонным! Он всем своим гребаным мозгом был помешан только на тебе! — Марго срывается на хриплый крик. — У меня не было выбора! Мне пришлось его накачать, потому что он никогда бы не лег со мной в постель по своей воле!

Мир вокруг меня на долю секунды замирает.

Слова Марго впитываются в мою кожу, проникают в кровь.

Он смотрел сквозь нее. Он был помешан только на мне.

Где-то внутри вдруг рождается и начинает стремительно разливаться горячее, тепло. Мой муж мне не изменял. Он был мне верен. И моя женская гордость ликует, возвышаясь над этой растоптанной, униженной соперницей, которая признала свое абсолютное поражение. Мне хочется выдохнуть и разрыдаться от этого невероятного, пьянящего облегчения.

Но я не позволяю себе этого.

Я мгновенно, безжалостно давлю в себе подступившие слезы. Ни один мускул на моем лице не дрожит. Моя спина остается прямой, а взгляд — непреклонным.

«Да, он не спал с ней, — жестко, с болью бьется мысль в моей голове. — Но это не отменяет того, что он растоптал меня потом. Когда всё случилось, он не стал защищать нашу семью. Он выкинул меня на улицу и попытался отнять сына».

Я смотрю на съежившуюся на полу Марго с нескрываемым презрением.

— Зачем была нужно было вешать на Громову «невменяемость»? — снова включается в разговор Жанна, нависая над дрожащей Марго и не давая ей ни секунды на передышку. — Зачем этот спектакль с опекой? Зачем вообще нужно было доводить Громову до срыва?

Марго судорожно сглатывает, обхватывая себя руками за плечи. Она не смотрит на меня. Она смотрит куда-то в обшарпанный пол.

— Багирову нужен был рычаг давления на Артура, — хрипит она, — Изначально Багиров хотел использовать ее «сумасшествие» для тихого шантажа. Схема была простой: он показывает Артуру сфабрикованные справки и говорит: «Отдай клубы, перепиши активы, или я солью прессе, что твоя жена — опасная психопатка, и натравлю карманную опеку, чтобы навсегда забрать твоего сына».