Развод. Предательство в каждом слове

Глава 1 Альбина

Ромашка зашёлся в плаче, и я, бросив все дела, спешу к нему.

Он редко просыпается так рано, ещё нет и одиннадцати. Обычно в это время сладко сопит, раскинувшись поперёк кроватки, а я успеваю спокойно выпить чай и хоть немного привести себя в порядок. Поэтому этот надрывный, отчаянный плач сразу заставляет сердце тревожно сжаться.

Наверное, приснилось что-то. Но когда я прижимаю губы к лобику, ощущаю сильный жар. Температура не меньше тридцати девяти.

Ещё пару часов назад всё было нормально. Рома заснул поздно, но выглядел вполне здоровым. Я торопливо провожу ладонью по его щеке, по шее, и везде кожа горячая, сухая. Сын всхлипывает, тянется ко мне маленькими ручками и жалобно хнычет.

Я приноровилась сбивать температуру, поэтому действую по стандартному протоколу. Раздеваю, обтираю тёплой водой и даю сироп. Но в этот раз это не помогает. К тому же, Рома заходится в плаче, а затем начинает сильно кашлять.

Кашель звучит резко, непривычно. Не как обычное покашливание при простуде. Каждый приступ будто выворачивает его маленькое тельце наизнанку. Он краснеет, захлёбывается воздухом, хватается за меня и никак не может успокоиться.

Я хожу с ним по комнате, качаю на руках, тихо шепчу что-то бессвязное, лишь бы слышал мой голос. На столе так и остаётся недопитый чай, на кухне шумит посудомойка, а я уже ничего вокруг не замечаю. Всё внимание приковано только к сыну.

Кашель никак не проходит, и Рома начинает задыхаться.

Я сталкиваюсь впервые с таким. Становится так страшно за сына, словами не передать. На глаза слёзы наворачиваются.

Кажется, что время замедляется. Я вижу, как он пытается вдохнуть, как расширяются от испуга его глазки. В голове мгновенно вспыхивают самые страшные мысли, которые я тут же стараюсь отогнать, но они всё равно лезут одна за другой.

— Ромочка, всё будет хорошо, мама рядом, — прижимаю его к себе.

Глажу его по спинке, целую горячую макушку и чувствую, как бешено колотится собственное сердце. Если бы можно было забрать его болезнь себе, я бы сделала это не раздумывая.

Его отец сегодня как назло ушёл на корпоратив. Несмотря на мои просьбы не засиживаться за полночь, ко мне он в очередной раз не прислушался. Поэтому помощи попросить не у кого.

Сейчас на него накатывает такая злость, что становится трудно дышать. Конечно, именно сегодня его нет рядом. Именно тогда, когда сыну плохо и мне самой страшно до дрожи.

Шарю по тумбочке в поисках телефона. Скорая на быстром наборе, поэтому искать долго номер не приходится.

Рома продолжает хрипло кашлять у меня на руках, утыкаясь лицом мне в плечо, а я уже нажимаю вызов и вслушиваюсь в длинные гудки.

— Пожалуйста, ответьте, — шепчу почти беззвучно, крепче прижимая сына к себе.

Когда в трубке наконец раздаётся голос диспетчера, я чувствую, как по щекам всё-таки катятся слёзы. Потому что только сейчас понимаю, насколько сильно испугалась. Настолько, что даже слова первое мгновение не складываются в предложения.

Скорая приезжает действительно быстро. Наверное, проходит не больше десяти минут с момента звонка, но мне кажется, будто тянется целая вечность.

Врачи осматривают Рому прямо у нас дома. Слушают, задают вопросы, измеряют температуру. Один из них хмурится, когда начинается очередной приступ кашля.

— Похоже на коклюш, — говорит он. — Нужно в стационар, понаблюдать.

У меня внутри всё холодеет.

Коклюш.

Само слово звучит пугающе.

Я быстро собираю документы, какие-то вещи для себя и сына, почти не соображая, что именно бросаю в сумку. Всё происходит словно в тумане. Главное сейчас, чтобы Роме помогли.

В машине скорой я устраиваюсь рядом с сыном и сразу хватаюсь за телефон.

Звоню Илье, слушая гудки, которые прерываются бездушным голосом, который сообщает, что абонент не отвечает.

Сбрасывается. Снова набираю, и так несколько раз.

Ну возьми же трубку.

Неужели это так сложно?

Я ведь не для того звоню, чтобы устраивать скандал или выяснять отношения. Неужели нельзя догадаться, что десять пропущенных подряд означают только одно, случилось что-то серьёзное?

Я смотрю на экран, где один за другим появляются неотвеченные вызовы, и чувствую обиду.

Хотя нет. Сейчас даже не обида. Злость.

Потому что наш сын едет в больницу с подозрением на опасную болезнь, а его отец где-то настолько занят, что не может ответить хотя бы на один звонок.

Рома, кажется, немного успокаивается. Приступ проходит, и теперь он сидит у меня на руках непривычно тихий.

Большие глазёнки внимательно следят за происходящим вокруг.

За врачом напротив. За мигающими лампочками на панели. За окном, где мелькают дома и машины.

Я глажу его по волосам и стараюсь улыбаться.

— Всё хорошо, мой хороший. Сейчас нас посмотрят, и тебе станет легче.

Он ничего не отвечает, только сильнее прижимается ко мне.

Когда машина наконец сворачивает на территорию детской больницы и начинает тормозить возле приёмного отделения, телефон вдруг коротко дзынькает.

Вижу, что это сообщение от Ильи.

Наконец-то. Наверное, увидел звонки.

Я открываю сообщение сразу. Неизвестно, когда потом появится свободная секунда.

И в следующую секунду чувствую, как у меня буквально приоткрывается рот.

Мир будто на мгновение зависает.

Я смотрю на экран непонимающе, отказываюсь верить.

Первым делом зачем-то делаю скриншот. На уровне рефлекса. Будто какая-то часть меня уже понимает то, чего остальная отчаянно не хочет признавать.

Только после этого начинаю перечитывать сообщение внимательно. И всё встаёт на свои места.

Сознание сразу уловило главное.

Сообщение написано не мне.

Я перечитываю строчки снова, и каждый раз смысл становится всё яснее.

“Надеюсь, ты уже будешь без трусиков, кис. У меня колом стоит”.

Кис. У меня колом стоит. Приеду через полчаса.

Воздух застревает где-то в горле.