Развод. Прежними мы не станем

ГЛАВА 5

Никто не стареет одномоментно. Это происходит постепенно. Но есть люди, которые каким-то образом пропускают сам процесс и с удивлением попадают уже на результат.

Так получилось со мной.

Внутри себя я перемен не ощущала. Чувствовала себя как в двадцать, тридцать.

И мыслила о себе так же.

А потом…

Я попала на встречу выпускников и не признала половину одноклассников. Потому что они… они старые!

Мы говорили друг другу: “Петрова, ты совсем не изменилась!” и “Петухов, а ты все такой же!”

Но при этом, должно быть, каждый про себя думал: “Надо же, как время их не пощадило, какие тетьки и дядьки”.

И после этой встречи случилась другая, не менее важная. С зеркалом.

А там была не та девочка, что раньше. И на фото. Это не просто я не получилась или не выспалась. Постарела.

Словно розовые очки с меня сняли. Или наоборот, надели нужные, с диоптриями. Я по-новому увидела Тамару, которая тоже постарела, а не от болезни осунулась. И Егора. Моих близких, которых мое восприятие щадило и прилизывало.

Из зеркала на меня смотрела пусть и приятная, довольно ухоженная и симпатичная, но все же зрелая дама.

Тогда я ужаснулась. Надо приводить свое внутреннее состояние в соответствие с внешним.

А потом… потом было вот это все. Первые звонки менопаузы со всеми прелестями. И неуклюжая попытка рассказать мужу, что мы другие, и прежними уже не станем.

Я всегда была его принцессой по жизни. Прошло время и я… я стала старой принцессой.

Не королевой.

Мне так и не удалось сбалансироваться.

– Тамара, – спрашиваю я притихшую подругу, которая сидит напротив в гостиной и явно собирается с мыслями под моим пристальным взглядом, – а ты чувствуешь себя мудрой зрелой женщиной?

Она удивлена. Не это ожидала от меня услышать, уж точно.

– У тебя кризис пятидесяти лет? – спрашивает Томка. – Да, мы с тобой уже большие девочки.

– Старые? – хмыкаю ей в лицо. – Поэтому нас меняют на молодых. Знаешь, я ведь хотела достойно и красиво состариться. Эстетично. Не угасая, но и не пытаясь при этом пылать, чтоб не превратиться в головешку. Мягкое тепло вместо жара молодости.

– Это называется тление, Ася, – она словно понимает, о чем я. Тамара всегда меня понимала, поэтому с ней так легко было говорить. И я скучаю по нашим беседам. От того еще горше понимать, что она – мать любовницы мужа. Покрывала их шашни и молчала.

– А мужики ищут огонь на свой ревматизм, – замечаю я, – зачем ты приехала, Тома?

– Ты хорошо держишься, – говорит она, – даже кофе предложила, а не на голову мне его вылила.

– Просто сама хотела кофе.

– Я недавно о них узнала, Ася, – Томка резко переводит тему. Точнее, обозначает ее.

– Верчик со своей съемной квартиры переехала в другую, роскошную. Сказала, что тоже ее снимает, выгодно договорилась с хозяйкой. У нее мои запасные ключи. На всякий случай. Вдруг мне станет плохо и…

Тамара делает глоток кофе, хотя ей лучше бы воды.

– Дай угадаю. Как-то ты потеряла или забыла ключи и зашла к ней, взять запасные. А у тебя что ли от ее квартиры комплект был, а от своей нет?

– Нет, - мотает головой, – забыла ключи у Сашки, действительно. И вспомнила уже когда подъезжала к дому.

Сашка – средний сын. Он живет в пригороде. И к нему возвращаться было бы дольше, это понятно.

– Я позвонила в домофон, Верчик долго не подходила. Но мне деваться некуда. Я на телефон ей принялась звонить, трубку не берет. Писала сообщения. Начала волноваться, вдруг что-то случилось. Одно дело, нет ее дома в выходной, другое – пропала с радаров. Уже за сердце схватилась, как меня выручил сосед, узнал, я же бываю иногда у Верчика. Он меня впустил, еще ворчал, что мол могла бы матери дать “таблетку”, потому что у отца-то есть ключ домофонный, а мне дать не догадалась.

– У отца? – я догадываюсь, что будет дальше и смеюсь.

– Именно. Я, как ты понимаешь, решила, что тут Толик бывает, разозлилась. Не рассчитывала ни на что особо, но в дверь позвонила, а потом с психу и заколотила еще. И мне открыл возмущенный Егор в халате. Домофон они отключили, а телефон Верчик забросила куда-то как он пришел. Мол, важных звонков не ждет.

– И ты не замечала, когда к ней заходила раньше, следов пребывания Егора? Не догадалась?

За этим вопросом стоит надежда, что визиты были эпизодическими. Дура. Старая девочка, одним словом.

– Я понимала, что кто-то у нее есть. Мужчина, любовник. Но и подумать не могла, что это Егор. Даже радовалась, как идиотка, что она наконец-то его забыла.

– Вот как раз об этом, – выдыхаю, – почему я-то не знала, что Верчик влюблена в моего мужа?

– Ты не замечала. Или не хотела замечать. Ты ведь понимаешь, что я от этого всего не в восторге. Стыдила ее, уговаривала взяться за ум и посмотреть на парней своего возраста. Устраивала скандалы. Думаешь, почему она от меня съехала, как только смогла позволить себе съем? А тебе… тебе я не хотела говорить, раз уж ты сама не видишь. Ты так его любишь. Да и я не верила, что Егор на нее позарится и тебе начнет изменять. Перед ним ведь пример его родителей… отец никогда…

– Он ему не отец, Тамара, ты же знаешь, строго говоря, он мне даже не особо и свекор, – устало поправляю подругу, – Филат – не родной, отчим. Мерзкий, вредный, языкастый. Но и правда верный до дрожи. Он бы себе ногу отрезал, но налево этой ногой не пошел. Хоть о нем и судачат, что он своим характером свекровь в могилу свел, но я понимаю, что это вряд ли правда. С ней он был другим.

– Егор с тобой тоже был другим, – тихо говорит Тамара, – он тебя всегда любил так, что я завидовала. И Верчик тоже.

– Ни к чему хорошему эта зависть не привела.

Вспоминаю, что многое всегда было перед глазами. Упрямая очевидность, которой я не замечала.

Восхищенные взгляды на “дядю Егора”. А потом Верчик и вовсе начала называть его Егор Сергеевич. Через паузу. Егор… Сергеевич. Вот так. Может даже с придыханием, но я не замечала. Уверенная в своей неотразимости для мужа.