Развод. Призрак из прошлого.

Глава 22

Влада

Никакое чистосердечное признание я, конечно же, писать не стала. И на всех допросах упорно пыталась доказать, что ни к чему из того, что мне вменяют, отношения не имею. Каждый раз я садилась напротив следователя с надеждой, что сегодня меня наконец-то выслушают, поймут, поверят. Но с каждым новым допросом эта надежда таяла, как снег под весенним солнцем.

Естественно, мне никто не поверил! Да и не собирался никто верить. Я видела это в их глазах, их холодное равнодушие, граничащее с презрением. Они уже вынесли мне приговор, ещё до суда, ещё до того, как я успела что-то объяснить. Для них я была просто очередной преступницей, пытающейся выкрутиться из неприятной ситуации.

И прежде всего потому, что всё, что сейчас со мной происходило, было чётко спланировано. Каждая деталь, каждый документ, каждое свидетельство, всё было продумано до мелочей. И спланировано не кем-нибудь, а моим мужем. Человеком, с которым я строила будущее, делила постель, от которого носила ребёнка под сердцем. Человеком, которому я доверяла больше, чем самой себе.

Но даже моя беременность, наш будущий ребёнок не остановило его. Не заставило хотя бы на секунду усомниться в правильности своих действий. Он воплотил свой коварный план в жизнь с холодной расчётливостью опытного манипулятора, не оставив мне ни единого шанса на спасение.

Но и это было не самое страшное. Самым болезненным ударом стало то, что вместе с Борисом меня предала сестра. Моя родная сестра, которую я вырастила, которой дала путёвку в жизнь, ради которой жертвовала своими интересами, своими годами. А ведь у меня её могли забрать в детский дом, и были такие настойчивые попытки у органов опеки. Помню, как я, восемнадцатилетняя девчонка, стояла перед суровыми тётками в строгих костюмах и доказывала, что справлюсь, что смогу дать сестре всё необходимое.

И я смогла, отстояла её, чтобы мы не разлучались, чтобы были друг у друга. Я работала на двух работах, недоедала, недосыпала, но зато Света ходила в хорошую школу, носила красивую одежду, ни в чём не нуждалась. Я была для неё и матерью, и отцом, и старшей сестрой одновременно.

А она не только забралась в постель к моему мужу, но и помогла ему упечь меня за решётку. А когда меня арестовали, даже не пришла ко мне ни разу. И от этого было ещё больнее. Ведь она даже не пыталась показать, что волнуется за меня.

Я, естественно, до последнего не верила в это. Не могла поверить, что человек, ради которого я пожертвовала своей молодостью, способен на такое предательство. Пока мне на телефон, который я в очередной раз выпросила у надзирателя, чтобы позвонить адвокату, не пришло смс-сообщение от моей сестры: «Ты получила то, что заслужила!»

Я несколько раз перечитала эти слова, не веря своим глазам. Сердце колотилось так сильно, что я боялась, что оно просто разорвётся от боли. А следом пришло второе сообщение: «Теперь ты на своём месте, а я на своём!»

Как больно мне было в тот момент, невозможно передать словами! Боль была такой острой, такой всепоглощающей, что я не могла дышать. Казалось, что кто-то вырвал у меня сердце и растоптал его на глазах. Я кричала так, что сбежались все, кто был в СИЗО, и надзиратели, и другие заключённые. Мой крик был животным, первобытным, он шёл из самых глубин души.

Тогда из меня выходила вся эта боль, разрывая душу, сердце, да и всю меня на части.

И именно тогда я поняла, что осталась совсем одна. Что на этом свете нет ни одного человека, который бы помог мне, поддержал, просто поверил в мою невиновность. А есть только те, кто мечтает утопить меня ещё сильнее, кто получает удовольствие от моих страданий.

И они делали, это не стесняясь! Помимо чёрной бухгалтерии, которую я якобы вела втайне от мужа, всплыло так называемое чёрное риелторство. Естественно, со всеми вытекающими оттуда последствиями. В принципе, на нём и была основана вся чёрная бухгалтерия, как объяснил мне следователь с плохо скрываемым торжеством в голосе.

По их данным, я якобы скупала квартиры у одиноких стариков, инвалидов и прочих незащищённых слоёв населения. Использовала их доверчивость, их беспомощность, их одиночество. Люди, которые потом либо оставались на улице, либо попадали в психиатрические клиники, либо вообще бесследно исчезали. А одного из них вообще нашли погибшим в подвале заброшенного дома.

Когда мне рассказывали об этих «моих» преступлениях, я чувствовала, как меня выворачивает наизнанку. Не только от ужаса того, что кто-то действительно совершал эти мерзости, но и от понимания того, что меня обвиняют в них. Меня, которую никогда не смогла бы причинить вред беззащитному человеку.

Так что меня теперь не только в финансовых махинациях обвиняли, но и в других, более тяжких преступлениях. Список обвинений рос с каждым днём, как снежный ком, и я чувствовала, как он накрывает меня с головой, не оставляя возможности дышать.

И чем больше становился этот ком, тем настойчивее мой адвокат просил, чтобы я сделала чистосердечное признание. Каждая наша встреча превращалась в пытку, где он давил на меня, используя все возможные аргументы.

- Вы хоть понимаете, какой срок вам светит?! — возмущался он, придя в очередной раз ко мне на встречу.

Его лицо было красным от злости, а глаза горели фанатичным блеском. Настолько сильно он хотел, чтобы я во всём призналась сама.

- Да вы не выйдете никогда с зоны, понимаете?! Никогда! А если сейчас признаетесь во всём, то я сделаю всё, чтобы ваш срок наполовину скосить! И тогда у вас есть шанс выйти ещё вполне молодой женщиной!