Развод: Прощай, Облезлый Лев

Глава 1

Запах мебельной мастики — терпкий, с ноткой воска и далеким, едва уловимым ароматом кедра — всегда успокаивал меня лучше любых транквилизаторов. В этом запахе была честность. Дерево не умеет лгать: если оно гнилое внутри, никакая полировка этого не скроет.

Я медленно вела мягкой ветошью по поверхности обеденного стола. Массив красного дерева под моими пальцами отзывался глубоким, матовым блеском. Двадцать лет назад, когда мы с Левой только въехали в эту квартиру, стол был облезлым сиротой с трещиной через всю столешницу. Я выхаживала его неделями. Шпаклевала, шлифовала, наносила слой за слоем лак, пока он не превратился в алтарь нашего семейного благополучия.

Сегодня этому алтарю предстояло выдержать юбилейный ужин. Двадцать лет. Фарфоровая свадьба.

Я взглянула на свои руки. Кожа на суставах была сухой, несмотря на литры дорогого крема, который я втирала в нее каждое утро. Мелкая древесная пыль — вечный спутник реставратора — казалось, въелась в сами поры. Лева не любил эти следы. Он хотел, чтобы я пахла «Шанелью», а не скипидаром и столярным клеем. Для него мой талант был досадным хобби, чем-то вроде вышивания крестиком, а не профессией, которая когда-то кормила нас обоих.

— Еще один штрих, — прошептала я сама себе, поправляя столовое серебро.

На белой скатерти всё выглядело стерильно. Хрусталь ловил блики люстры, утка в духовке уже доходила до той стадии, когда мясо само сползает с кости, а аромат апельсинов и розмарина должен был вытеснить из гостиной дух моей мастерской.

Я подошла к зеркалу в прихожей. Из зазеркалья на меня смотрела женщина, которую я едва узнавала. Красное платье — подарок Льва на прошлую годовщину — сидело на мне так плотно, что дышать приходилось короткими, осторожными глотками. Он всегда покупал мне вещи на размер меньше, словно надеялся, что одежда заставит мое тело подчиниться его представлениям о красоте. Ткань впивалась в подмышки, подчеркивала округлость живота, которую я так старательно пыталась скрыть.

— Ты прекрасна, Регина, — сказала я своему отражению, но голос прозвучал фальшиво, как скрип несмазанной дверной петли.

Я поправила высокую прическу. Волосы были затянуты так туго, что кожа на висках горела. Лева любил этот «статусный» вид. Он говорил, что жена вице-президента крупной компании не может позволить себе ходить с распущенными волосами, как какая-нибудь девчонка-подмастерье.

На часах было восемь вечера.

Лев должен был вернуться в семь. Совещание по новому тендеру, разумеется. В последние полгода тендеры, переговоры и «срочные вылеты» стали постоянными гостями в нашем доме, вытесняя самого Льва.

Я достала телефон. Экран был пуст. Ни сообщений, ни пропущенных.

— Антон? — я набрала номер сына, надеясь, что хотя бы он уже на подходе.
— Мам, я не приду, — голос сына был сухим и каким-то отстраненным. На заднем фоне слышалась громкая музыка и смех. — У нас тут зачетная неделя, мы с ребятами в библиотеке... ну, то есть, в кафе, готовимся. Извини. Папу поздравь от меня.
— Но Антон, сегодня двадцать лет... Я утку приготовила. Ту самую, с апельсинами.
— Мам, ну какую утку? Поешьте сами, романтика и всё такое. Давай, пока.

В трубке пошли короткие гудки. Я медленно опустила руку. «Библиотека» в кафе. Ложь сына была такой неуклюжей, что мне стало физически больно. Антон всегда был «папиным сыном». Лев учил его, что сантименты — это для слабых, а семейные ужины — пережиток прошлого. А я... я просто обеспечивала им обоим идеальный тыл, надеясь, что за это меня будут ценить.

Я вернулась в гостиную. Свечи на столе уже начали оплывать, роняя парафиновые слезы на скатерть. Я взяла нож и аккуратно срезала наплыв. Даже в такие моменты я не могла допустить небрежности.

Вдруг я заметила её. Маленькая, едва заметная царапина на поверхности стола. Как она здесь появилась? Я ведь только что всё отполировала. Я коснулась дерева пальцем. Царапина была глубокой, она шла наперекорез волокнам, разрушая идеальный узор. Мое сердце забилось чаще. Это был плохой знак. В мире антиквариата такие повреждения называют «раной».

Телефон на кухонной стойке завибрировал, заставив меня вздрогнуть. Я бросилась к нему, уверенная, что это Лев.

Номер был скрыт.

— Алло? Лева, это ты? — я почти задыхалась от облегчения.
— Регина Ворошилова? — голос в трубке был женским. Холодным, лишенным эмоций, как голос автоответчика в морге.
— Да, я. Кто это?
— Ваш муж сейчас в отеле «Метрополь». Номер четыреста два. Поторопитесь, если не хотите пропустить десерт. Утка, боюсь, уже остыла.

Связь прервалась.

Я стояла посреди кухни, сжимая телефон так сильно, что костяшки пальцев побелели. В голове воцарилась странная, звенящая тишина. «Отель Метрополь». Номер 402. Десерт.

Это чья-то злая шутка. Лилия? Нет, Лилия Рюмочкина, моя единственная подруга, при всей её язвительности, никогда бы так не поступила. Конкуренты Льва? Возможно. Лев всегда говорил, что у него много врагов.

Я посмотрела на стол. Царапина на красном дереве словно стала шире. Она насмехалась надо мной.

— Это ошибка, — прошептала я. — Он на совещании. Он просто задерживается.

Я набрала номер Льва. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Обычно я бы села на диван и ждала. Я бы придумала тысячу оправданий. Я бы поверила в разряженную батарею, в пробки, в инопланетное похищение. Но голос в трубке... он знал про утку. Никто, кроме домашних, не знал, что я готовлю сегодня именно утку.

Я сорвала пальто с вешалки, даже не потрудившись сменить туфли на шпильках. Мои рабочие ботинки с железными носами остались в мастерской, а здесь, в этой глянцевой жизни, у меня были только неудобные лодочки, в которых каждый шаг был пыткой.

Такси приехало через пять минут. Водитель, хмурый мужчина с запахом дешевого табака, мельком взглянул на мое красное платье и вечернюю прическу.
— В «Метрополь», пожалуйста. Быстрее.