Развод: Прощай, Облезлый Лев

Глава 12 (Лев)

от лица Льва

Резкий, визгливый звук фена ворвался в мой сон, как работающая болгарка. Я дернулся, запутываясь в шелковых простынях, которые теперь казались мне нестерпимо скользкими и холодными. Каждое утро в этой квартире теперь начиналось с хаоса.

Я открыл глаза и уставился в потолок. Прямо над моей головой на люстре зацепилось розовое перо — остаток какого-то нелепого боа, в котором Настя танцевала здесь вчера вечером под музыку, от которой у меня до сих пор гудело в висках.

— Настя! — крикнул я, не садясь. — Можно потише? У меня голова раскалывается.

Фен затих на секунду. Из ванной высунулась заспанная, но уже густо накрашенная мордашка моей «музы».

— Лёвочка, ну котик, мне же нужно на съемку! Ты же сам говорил, что я должна сиять! — она послала мне воздушный поцелуй и снова включила свой агрегат.

Я вздохнул и сполз с кровати. Ноги нащупали на полу не мягкий ковер, а пустую коробку из-под пиццы и какой-то липкий журнал. В спальне пахло не привычной свежестью и легким цветочным ароматом, который поддерживала Регина, а смесью приторного ванильного парфюма Насти, лака для волос и… вчерашнего перегара.

Я подошел к гардеробной. Это место всегда было моим храмом. Идеально выглаженные сорочки, висящие по цветам, начищенная обувь, запах дорогой кожи и кедровых вешалок.

Теперь это напоминало склад гуманитарной помощи в зоне бедствия.

— Где мои носки? — прорычал я, разгребая гору каких-то кружевных тряпок, джинсов и пустых пакетов из бутиков. — Настя! Где чистые синие носки?

— Ой, Лёв, ну посмотри в корзине! Я просто еще не разобралась, как включать твою супер-пупер стиралку, там столько кнопок, я боюсь сломать ногти! — крикнула она из ванной.

Я заглянул в корзину. Там лежало всё. Мои сорочки, её платья, нижнее белье. Комком. Влажным, несвежим комком. Перед глазами всплыло вчерашнее фото от Регины. Черные, залитые морилкой рубашки. Мои «Бриони». Моя броня.

Сука. Какая же она сука.

Я сжал кулаки. Регина всегда казалась мне предсказуемой, как старая инструкция к шкафу. Я был уверен, что она поплачет, постирает, пришлет их с курьером вместе с покаянной запиской. А она… она просто сожгла мосты. Уничтожила их.

Кое-как выудив из недр шкафа более-менее приличную пару носков, я натянул вчерашнюю рубашку — она была мятой на воротнике, но выбирать не приходилось. В горле пересохло. Мне нужен был кофе. Настоящий, крепкий, из кофемашины, которую Регина чистила каждую неделю.

На кухне меня ждал новый удар.

Раковина была забита посудой со следами вчерашней доставки суши. Столешница из натурального камня, которую Регина полировала до зеркального блеска, была заляпана каплями розового смузи. Сама Настя, уже одетая в мой кашемировый кардиган — он был ей до колен и подозрительно пах сигаретами, хотя она клялась, что не курит — бодро копалась в шкафчиках.

— Доброе утро, котик! — она протянула мне какой-то батончик в блестящей обертке. — На, перекуси. Это супер-протеиновый батончик с семенами чиа. Очень полезно для твоей энергии.

Я посмотрел на батончик, потом на пустую кофемашину.
— Настя, я хочу кофе. И омлет. С беконом. Как обычно.
— Ой, Лёв, ну какой бекон? Это же холестерин! И кофемашина… она издает такие странные звуки, я боюсь, она взорвется. Давай я тебе сделаю детокс-смузи? Там шпинат, сельдерей и надежда на светлое будущее!

Она рассмеялась своим колокольчатым смехом, который раньше меня заводил, а теперь отзывался тупой болью в затылке.

— Я не хочу надежду на будущее, — отрезал я, отодвигая батончик. — Я хочу завтрак. Регина всегда…

Я осекся. Имя жены повисло в воздухе, как ядовитое облако. Лицо Насти мгновенно изменилось. Губы надулись, в глазах появились театральные слезы.

— Опять Регина? Опять эта твоя старая реставраторша? Ну иди к ней! Иди в её подвал, ешь свою утку и спи на опилках! Я стараюсь, я создаю атмосферу, я вдохновляю тебя, а тебе важны только яйца с беконом!

Она крутанулась на каблуках, задев локтем пустую тарелку. Та с грохотом упала на пол и разлетелась на тысячи мелких осколков.

Я замер. Это был тончайший костяной фарфор. Регина привезла этот набор из Германии, с какой-то ярмарки антиквариата. Она говорила, что этот рисунок — ручная роспись девятнадцатого века.

— Ты хоть понимаешь, что ты разбила? — тихо спросил я.
— Да плевать я хотела на твои тарелки! — крикнула Настя, убегая в спальню. — Купим новые в «Икее»! Или где там сейчас покупают нормальные люди?

Я смотрел на осколки фарфора в луже разлитого зеленого смузи. Розовое перо от боа плавно опустилось прямо в этот месиво.

Картинка была идеальной метафорой моей новой жизни. Яркая, эффектная хрень в луже дерьма.

Я ушел в кабинет, хлопнув дверью так, что в гостиной что-то звякнуло. Мне нужно было работать. Сегодня совет директоров, презентация отчета. Отчет, который я должен был доделать еще вчера.

Я открыл ноутбук, вывел файл на экран. И почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Текст был… плоским. Набор штампов, сухие цифры, отсутствие всякой логики в выводах. Обычно я накидывал основные тезисы, а потом просил Регину «просто взглянуть». Она садилась рядом, её тонкие пальцы летали по клавишам, и текст оживал. Она вставляла туда технические тонкости, которые знала только она, цитировала исторические справки, убирала мою излишнюю заносчивость, превращая отчет в шедевр аналитики.

Без её «редакторского глаза» я выглядел как базарный зазывала.

— Так, спокойно, — я потер виски. — Я вице-президент. Я Лев Ворошилов. Я справлюсь сам.

Я попытался переписать вступление. Но в голову лезли только мысли о том, что у меня чешется спина от несвежей рубашки и дико хочется нормального, горячего мяса.

Из коридора доносился голос Насти. Она с кем-то болтала по телефону.
— Да, Редькин, я тебе говорю! Он просто в ярости был из-за этих шмоток. Представляешь, эта мегера всё испортила. Слушай, а когда мы пойдем в тот клуб? Да, Лев даст денег, не переживай. Ну всё, чмоки, увидимся у визажиста.