Развод: Прощай, Облезлый Лев

Глава 13

Снег в то утро был сухим и колючим, он не таял на стеклах мастерской, а скребся в них, словно просился погреться. Я проснулась задолго до рассвета. Холод — лучший будильник для тех, у кого больше нет права на мягкие подушки и завтраки в постель.

Первым делом я посмотрела на свои руки. Черные пятна морилки, которыми я вчера «наградила» сорочки Льва, почти сошли, оставив лишь едва заметные тени под ногтями и в складках кожи. Эти тени не раздражали меня. Напротив, они казались мне правильными. Смытая фальшь семейной жизни уступила место честной грязи ремесла.

Письмо, которое мы со Стоцким достали из секретера, лежало в моем кофре, завернутое в кусок чистого льна. Я не стала перечитывать его утром. Достаточно было того выражения лица Арчибальда — сломленного, яростного, обнаженного. Он доверил мне свою катастрофу, даже не осознав этого.

Я подошла к секретеру. В сером свете раннего часа он выглядел как древний бог, уснувший посреди руин. Я провела ладонью по его боку. Вчерашний щелчок тайника всё еще вибрировал в моих пальцах. Я знала: старая Регина — та, что годами терпела придирки свекрови и «совещания» мужа — осталась там, в куче перекрашенных рубашек. Но зеркало всё еще нагло лгало мне, показывая привычный образ.

— Всё, дорогая, время вышло! — Грохот двери и голос Лилии Рюмочкиной ворвались в мастерскую вместе со снопом ледяного ветра. — Охрана у тебя, конечно, суровая, но мой напор не выдержал даже этот твой Борис.

Лилия влетела внутрь, благоухая морозным воздухом и кофе. На ней была шуба цвета электрик, а в руках она сжимала два огромных стакана.

— Пей, — она сунула мне в руку горячий картон. — И не спорь. У нас сегодня по плану великая инквизиция.
— Лиль, мне нужно работать… — я кивнула на секретер.
— Ризенер подождет три часа. А вот твоя репутация — нет. Я видела твое сообщение Льву. Реджи, это было гениально! Но теперь ты должна выглядеть так, чтобы при встрече с тобой он захотел не просто заблокировать карту, а застрелиться от осознания того, что он потерял.

Лилия обвела меня взглядом — от растянутого свитера до длинных, стянутых в тугой, нелепый пучок волос.
— Ты пахнешь как антикварный подвал, Регина. Пора вытаскивать тебя на свет.

***

Салон Лилии «L-Atelier» был территорией абсолютного стиля. Белые стены, много стекла и тишина, которая бывает только в местах, где за огромные деньги перекраивают судьбы. Здесь не было случайных людей.

Я села в глубокое кресло перед огромным, в пол, зеркалом. Лилия встала за моей спиной, положив руки мне на плечи. Она не улыбалась. Её взгляд был профессионально холодным.

— Знаешь, что самое страшное в твоем нынешнем виде? — спросила она.
— Что? — я посмотрела на свое отражение. Бледная кожа, круги под глазами.
— Твои волосы.

Она распустила мой пучок. Тяжелая каштановая волна рассыпалась по плечам, доходя до середины спины.

— Лев всегда запрещал мне их стричь, — тихо сказала я. — Он говорил, что длинные волосы — это порода. Что это делает женщину мягкой. Женственной. Статусной.
— Он врал тебе, — отрезала Лилия. — Он просто хотел, чтобы ты была классической картиной в его интерьере. Чтобы тебя было удобно брать за эти волосы и направлять туда, куда ему нужно. Ты понимаешь, что эта тяжесть тянет твое лицо вниз? Она крадет твой характер.

Я коснулась прядей. Лев обожал их расчесывать по вечерам, читая мне нотации о том, как я должна вести себя на приемах. Это был его способ дрессировки. Мои волосы были его собственностью.

— Стриги, — сказала я. Мой голос прозвучал неожиданно твердо.
— Уверена? — стилист Лилии, молчаливый мужчина с тонкими, как у пианиста, пальцами, подошел к нам, держа в руках ножницы.
— Нет, — я протянула руку. — Дай мне.

Я взяла профессиональные стальные ножницы. Они были тяжелыми и очень холодными. Я захватила густую прядь у самого подбородка.

Хруст.

Звук срезаемых волос напомнил мне звук вскрытого вчера секретера. Это было почти физическое облегчение, словно я отрезала от себя кусок старой, отмершей кожи. Тяжелая каштановая змея упала на белый пол.

— Дальше ты сам, — я вернула инструмент мастеру.

Следом за волосами уходило прошлое. Ножницы порхали вокруг моей головы, и я видела, как в зеркале начинает проступать моё лицо. Настоящее. С высокими скулами, которые раньше скрывались за прядями, с четкой, почти мужской линией челюсти, с длинной, лебединой шеей, которую я привыкла прятать в воротниках.

— Холодный шоколад, — скомандовала Лилия. — Никакого золота, никакого тепла. У неё внутри сталь, и цвет должен быть соответствующим.

Пока на мои волосы наносили краску, я закрыла глаза. Я чувствовала, как химия щиплет кожу головы, смывая остатки «удобной Регины». Это был ритуал очищения. Влага, пар, запах дорогих масел — всё это смывало со стоптанную пыль промзоны и липкую гарь сгоревшего юбилея.

Когда полотенце наконец сняли и мастер высушил волосы, я не сразу решилась открыть глаза.

— Реджи, смотри, — прошептала Лилия.

Я открыла.

В зеркале больше не было «жены вице-президента». На меня смотрела женщина с дерзким, идеально ровным каре. Волосы были такими темными, что казались почти черными, но на свету отливали холодным серебром. Стрижка открыла мое лицо так радикально, что я впервые увидела свои глаза. Они больше не были испуганными. В них затаилось что-то острое, как лезвие резца.

— Ты похожа на античную статую, которую наконец-то отмыли от вековой грязи, — Лилия довольно прищурилась. — Но это только начало. Идем.

Мы перешли в зону примерочных. Лилия вынесла вешалку, на которой висел чехол.

— Это из моей новой коллекции. Я шила его, думая о женщинах, которые пережили войну и победили.

Она расстегнула молнию. Внутри был костюм стального серого цвета. Матовая, тяжелая шерсть, которая на ощупь казалась прохладной.

Я разделась, сбросив старый свитер. Надела брюки. Они сели идеально, обхватив талию и создавая бесконечную линию ног. Затем пиджак. Плечи были четкими, акцентированными. Как только я застегнула одну-единственную пуговицу, моя осанка изменилась сама собой. Я больше не могла сутулиться. Этот костюм был моим доспехом.