Развод: Прощай, Облезлый Лев

Глава 20

Шелк бархата ложился на кожу прохладной, тяжелой волной. В гримерке галереи Стоцкого пахло дорогим лаком для волос, пудрой и едва уловимо — свежим спилом дерева, который, казалось, теперь всегда преследовал меня, как личный парфюм.

Я посмотрела на себя в зеркало и на мгновение замерла. Женщина в отражении была мне знакома, но мы не виделись целую вечность. Глубокий цвет темного вина делал мою кожу почти фарфоровой, а вырез платья открывал линию шеи, которую больше не прятали каштановые пряди. Новая стрижка — дерзкая, графичная — превратила моё лицо в четкий эскиз. Взгляд стал острее. В нем больше не было желания угодить, в нем была уверенность человека, который знает, из чего сделан этот мир и сколько стоит каждый его шов.

Я коснулась пальцами тонкой золотой цепочки на шее. На ней висела не крупная капля бриллианта, которую Лев когда-то купил, чтобы «маркировать» меня как свою собственность, а крошечный латунный резец — подарок деда. Мой личный оберег.

— Регина Марковна, через две минуты начинаем, — Борис постучал в дверь, не заходя внутрь. Его голос, обычно сухой, сегодня звучал торжественно.

Я кивнула своему отражению. Реставрация завершена. Пора выходить на аукцион жизни.

Зал галереи встретил меня приглушенным гулом голосов, звоном хрусталя и вспышками фотокамер. Это было лофт-пространство в самом сердце города: кирпичные стены, огромные окна и безупречный свет, направленный на главный лот вечера. В центре, на постаменте, подсвеченный так, словно он был высечен из застывшего солнца, стоял секретер Ризенера.

Я почувствовала, как по залу пробежал шепот.

— Это она? Ворошилова?
— Нет, говорят, она вернула девичью фамилию. Звягинцева.
— Боже, как она изменилась…

Я шла сквозь толпу, и люди расступались. Я видела знакомые лица. Те самые «друзья семьи», которые еще неделю назад дружно «забыли» мой номер телефона, теперь тянулись ко мне с бокалами, расплываясь в фальшивых улыбках.

— Регина, дорогая, какой успех! Мы всегда знали, что ты гений! — пропела жена одного из бизнес-партнеров Льва, та самая женщина, которая на юбилейном ужине в «Метрополе» (если бы он состоялся) должна была сидеть по правую руку от меня.

— Правда? — я чуть приподняла бровь, не замедляя шага. — А мне казалось, на прошлой неделе вы считали, что я просто «увлеченная домохозяйка».

Её улыбка замерзла, как некачественный лак на морозе. Я прошла мимо, чувствуя на спине их колючее, завистливое внимание.

Арчибальд Стоцкий стоял у секретера. В безупречном смокинге, с бокалом виски в руке, он выглядел как хозяин этого мира. Но когда он увидел меня, его взгляд изменился. Лед в глазах сменился тем самым пламенем, которое я видела в мастерской той ночью. Он не сделал шага навстречу — он просто ждал, давая мне возможность самой пройти этот путь под прицелом сотен глаз.

— Дамы и господа, — голос Арчибальда перекрыл шум. В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как пузырьки шампанского лопаются в бокалах. — Сегодня мы празднуем возвращение легенды. Не только этого предмета мебели, который считается вершиной мастерства восемнадцатого века. Мы празднуем возвращение Мастера. Регина Звягинцева сделала то, что профессиональное сообщество считало невозможным. Она не просто починила дерево. Она вернула истории голос.

Он протянул мне руку. Его ладонь была горячей и надежной. Я встала рядом, и в этот момент свет софитов ударил нам в лица.

— Посмотрите на это маркетри, — продолжал Арчибальд, указывая на фасад секретера. — Здесь нет ни одного лишнего штриха. Это работа человека, который видит суть вещей.

Эксперты, коллекционеры, критики — они обступили нас. Я видела, как старый французский оценщик, приехавший специально на эту презентацию, дрожащими пальцами поправляет очки, разглядывая швы.
— Incroyable… — прошептал он. — Это рука Звягинцевых. Я узнаю этот лак. Мадам, это триумф.

В этот момент у входа возник какой-то шум. Резкие выкрики, топот и звук чего-то разбитого.

Я обернулась. В дверях галереи, зажатый двумя охранниками, бился Лев. Он был в том самом сером костюме, но без пиджака, в измятой рубашке, ворот которой был расстегнут. Его лицо было красным, глаза лихорадочно блестели.

— Пустите меня! Это моя жена! — орал он, пытаясь вырваться. — Регина! Что ты устроила?! Это мои технологии! Эта мастерская принадлежит мне!

Зал ахнул. Десятки смартфонов мгновенно взлетели вверх, фиксируя позор вице-президента крупной компании.

Лев увидел меня — сияющую, стоящую под руку со Стоцким. На секунду его лицо исказилось от такой чудовищной смеси ненависти и бессилия, что мне стало почти физически тошно.

— Посмотри на себя! — кричал он, захлебываясь слюной. — Ты украла мои чертежи! Ты связалась с этим… вором! Стоцкий, ты пожалеешь! Она — мой шкаф! Слышишь? Мой!

Арчибальд даже не изменился в лице. Он лишь слегка кивнул Борису.
Охрана сработала быстро и бесшумно. Льва просто вынесли из зала, как неисправный и шумный прибор. Его крики еще некоторое время доносились с улицы, пока не затихли окончательно.

Я стояла, не шевелясь. Внутри меня ничего не дрогнуло. Ни жалости, ни стыда. Только холодная констатация факта: старый, трухлявый материал окончательно рассыпался.

— Вы в порядке? — тихо спросил Арчибальд, склонившись к моему уху.
— Да, — ответила я, глядя прямо перед собой. — Просто мусор нужно выносить вовремя. Извините за этот инцидент.

— Не извиняйтесь. Это было лучшее завершение композиции. Теперь все увидели разницу между оригиналом и дешевой подделкой.

Остаток вечера прошел как в тумане успеха. Ко мне подходили люди, предлагали контракты, приглашали на выставки в Париж и Лондон. Я отвечала четко, профессионально, записывая контакты. Я больше не была «женой Ворошилова». Я была Брендом.

Когда гости начали расходиться, Арчибальд мягко коснулся моего локтя.
— Идемте. Здесь стало слишком много чужого дыхания.

Он увел меня на террасу. Ночной город лежал у наших ног, расцвеченный миллионами огней. Морозный воздух обжег легкие, принося долгожданное облегчение после душного зала.