Развод: Прощай, Облезлый Лев

Глава 21

Белый цвет — это не про чистоту. В мире реставрации белый — это грунт. Холодная, безликая основа, на которую позже ляжет истинный узор. Надевая белоснежный брючный костюм, сшитый Лилией специально для этого дня, я не пыталась казаться невинной жертвой. Я создавала фундамент, на котором собиралась выстроить надгробие нашему браку.

Ткань была тяжелой, почти осязаемой. Она диктовала осанке свои правила: плечи развернуты, подбородок выше, взгляд — за линию горизонта. В зеркале офиса адвоката на меня смотрела женщина, в которой я с трудом узнавала ту Регину, что еще неделю назад мариновала утку в апельсинах. Короткое каре цвета холодного шоколада обрамляло лицо, подчеркивая ту самую «сталь», о которой говорил Арчибальд.

— Регина Марковна, вы готовы? — Марк Михайлович, адвокат, которого прислал Стоцкий, щелкнул замками своего кожаного портфеля.

Это был человек с лицом старой гончей — морщинистым, усталым, но с глазами, в которых светился интеллект хищника высшего порядка. Он не обещал мне «справедливости». Он обещал результат.

— Готова, — ответила я, застегивая сумку.

Внутри лежал кулон-резец. Мой талисман. Моя единственная связь с родом Звягинцевых, которую не смог перекусить Лев своими зубами-амбициями.

***

Здание суда встретило нас казенным запахом хлорки, мокрых зонтов и безнадеги. В коридорах толпились люди, но когда мы с Марком Михайловичем вошли в холл, пространство вокруг нас словно застыло. Я чувствовала на себе взгляды, но не оборачивалась. Мне больше не нужна была поддержка толпы.

У дверей зала заседаний номер двенадцать (какая ирония, номер моего участка в промзоне) уже стояли они.

Лев выглядел… помятым. Несмотря на дорогое пальто и попытку сохранить лицо, в его позе сквозила нервозность. Он постоянно поправлял воротник рубашки — той самой, которую он теперь, вероятно, гладил сам или отдавал в прачечную, где не знали секретов его манжет. Рядом с ним, как незыблемая скала из застывшего яда, стояла Галина Петровна.

Свекровь была в черном, словно уже оплакивала наследство сына. Завидев меня, она сузила глаза, и я почти физически почувствовала, как по коридору пополз холод.

— Надо же, — громко, чтобы услышали прохожие, произнесла она. — Вырядилась. Думаешь, если нацепила белое, то никто не заметит грязи под ногтями? Лев, посмотри на свою жену. Она даже в суд пришла устраивать дефиле на деньги, которые ты ей давал.

Лев молчал. Он смотрел на меня, и в его взгляде я видела борьбу: он хотел ненавидеть, но не мог отвести глаз от моего нового образа. Я видела, как он сглатывает, как дергается его кадык. Я больше не была его «старым шкафом». Я была недосягаемым антиквариатом, который он сам выставил на мороз.

— Добрый день, Галина Петровна, — я прошла мимо них к скамье, не замедляя шага. — Надеюсь, вы проветрили квартиру после моего ухода? А то запах тлена там стал слишком отчетливым.

Свекровь захлебнулась возмущением, но в этот момент дверь открылась, и секретарь пригласил нас внутрь.

***

Зал заседаний был небольшим и душным. Судья Громова — женщина с лицом, высеченным из серого гранита, — смотрела на нас поверх очков так, словно мы были бракованными деталями в её отлаженном механизме.

Первым взял слово адвокат Льва, Самойлов. Человек с вкрадчивым голосом и манерами профессионального лжеца.

— Ваша честь, — начал он, картинно разводя руками. — Мы имеем дело с печальной ситуацией. Мой доверитель, Лев Борисович Ворошилов, человек кристальной репутации, столкнулся с неадекватным поведением супруги. Регина Марковна переживает глубокий личностный кризис. Она бросила семью, ушла жить в заброшенное промышленное помещение, отказавшись от всех благ, которые обеспечивал ей муж. Более того, — Самойлов сделал паузу, заглядывая в папку, — она совершила акт немотивированной агрессии, применив промышленный инструмент против собственного мужа. У нас есть свидетельство…

Я почувствовала, как Марк Михайлович рядом со мной едва заметно усмехнулся.

— Мы полагаем, — продолжал Самойлов, — что Регина Марковна в данный момент не способна здраво оценивать реальность. Её претензии на раздел бизнеса и имущества — это плод воображения, подогреваемый сторонними лицами сомнительной репутации. Квартира, в которой проживала семья, является собственностью матери моего клиента и разделу не подлежит. Что касается «Мастерской Ворошилова» — это личный бренд Льва Борисовича, созданный его управленческим гением.

Лев согласно кивнул, выпрямляя спину. В его глазах на мгновение вспыхнула прежняя спесь.

— Вы закончили? — сухо спросила Громова.

Марк Михайлович поднялся. Он не стал разводить руками. Он просто положил на стол перед судьей стопку документов.

— Ваша честь, сторона истца любит использовать слова «гений», «бренд» и «неадекватность». Мы же предпочитаем использовать факты. Моя доверительница, Регина Марковна Звягинцева — а именно под этой фамилией она известна в профессиональных кругах реставраторов высшей категории — является единственным автором всех технологий, на которых строится доход компании «Мастерская Ворошилова».

Лев усмехнулся, бросив на меня презрительный взгляд.
— Она просто мастер, — не выдержал он, перебивая. — Она выполняла заказы под моим руководством!

Судья Громова ударила молотком по столу.
— Господин Ворошилов, соблюдайте порядок. Продолжайте, адвокат.

— Благодарю, — Марк Михайлович даже не взглянул на Льва. — Вот патенты на три состава мебельного лака, не имеющих аналогов, и авторское свидетельство на методику восстановления инкрустаций эпохи Людовика XV. Все документы оформлены на Регину Звягинцеву в течение последних пятнадцати лет. Лев Борисович, будучи «управленцем», использовал эти технологии без выплаты роялти автору, вводя в заблуждение инвесторов и клиентов. Фактически, бренд «Ворошилов» — это эксплуатация интеллектуальной собственности моей доверительницы. Мы требуем признания её права на пятьдесят процентов акций компании на основании соавторства и вложения нематериальных активов.