Развод: Прощай, Облезлый Лев

Глава 26 (Арчибальд)

от лица Арчибальда

Свет монитора в пять утра имеет неприятный, мертвенный оттенок. Он выхватывает из темноты кабинета только мои руки и бесконечные колонки цифр, в которых задыхалась прошлая жизнь Регины.

Я вертел в пальцах тяжелую флешку — ту самую, которую её сын выкрал из отцовского сейфа. Ключи от преисподней Льва Ворошилова оказались на удивление легкими на вес, но их содержимое тянуло на добрый десяток лет строгого режима. Офшоры, подставные лица, фиктивные счета за реставрационные материалы, которых никогда не существовало… Лев воровал у собственной семьи с той же методичностью, с какой древесный грибок пожирает несущие балки дома.

— Жалкое зрелище, — произнес я в пустоту, откидываясь на спинку кресла.

Лев Ворошилов не был достойным противником. Он был недоразумением, ошибкой в системе, которую я собирался исправить. Но больше всего меня бесило то, что этот человек смел называть Регину «старым шкафом». Если она шкаф, то Лев — опилки, которые высыпались из его же прогнившей совести.

Дверь моего кабинета открылась без стука. В моем доме это позволял себе только один человек. И это был не Борис.

В комнату ворвался запах «Midnight Tuberose» — тяжелый, удушающий аромат, который Диана считала своим фирменным знаком. Она вплыла в кабинет в пальто из белоснежной норки, хотя на улице едва начало светать.

— Арчи, дорогой, ты всё еще играешь в спасителя падших женщин? — голос моей бывшей жены был похож на хруст тонкого льда под каблуком.

Я не обернулся. Я знал этот образ наизусть. Диана была шедевром современной пластической хирургии и косметологии. Безупречная кожа, ни одной лишней морщинки, губы, всегда застывшие в полуулыбке-полупрезрении. Она была как позолоченный гипс: красиво, пока не начнешь колупать ногтем. Под золотом скрывалась пустота, которую она заполняла чужими жизнями.

— Ты опоздала на три года, Диана, — спокойно ответил я, закрывая ноутбук. — Мы разведены, и мой кабинет больше не входит в твою зону влияния.

— О, я здесь не ради ностальгии, — она подошла к столу, сняла перчатки и провела пальцем по дневнику Звягинцева, который лежал рядом с клавиатурой. — Весь город гудит о твоей новой игрушке. «Реставрация сердца», «Возвращение мастера»… Ты действительно вытащил эту бабу из опилок и привел в «Миллениум»? Арчи, это же дурновкусие. Она пахнет не только нафталином, но и твоими деньгами.

— Она пахнет талантом, Диана. Слово, которое тебе стоит поискать в словаре, — я наконец поднял на неё взгляд. — Зачем ты пришла?

Диана присела на край моего стола, бесцеремонно отодвинув старинную чернильницу.
— Я пришла предупредить. Ты заигрался в партнерство. Твоя «Звягинцева» вскрыла не только секретер, но и то самое письмо твоего прадеда. Не думай, что я не знала о нем. Я три года искала этот тайник, пока была твоей женой.

Она наклонилась ближе, и я увидел в её глазах холодный блеск хищницы, почуявшей кровь.
— Если ты не прекратишь этот фарс и не выставишь её вон, я сделаю так, что история о прадеде-предателе станет достоянием общественности. Стоцкие — воры и трусы. Как тебе такой заголовок для завтрашних газет? Твоя империя антиквариата рухнет, когда люди поймут, на чем она построена.

Я смотрел на неё и чувствовал лишь скуку. Ту самую глубокую, беспросветную скуку, которая преследовала меня все годы брака с ней.
— Ты действительно думаешь, что меня можно напугать правдой? — я усмехнулся. — Регина предложила мне её отреставрировать. А ты предлагаешь её спрятать. В этом и есть разница между вами. Регина — массив. Ты — шпон на клею. И клей, кажется, уже высох.

Диана вскочила, её лицо на мгновение исказилось, выдавая настоящий возраст, который не смог спрятать даже лучший ботокс.
— Посмотрим, какой «массив» твоя реставраторша, когда я с ней поговорю. Она ведь не знает, Арчи, что ты пригласил её только ради того, чтобы она открыла тебе этот ящик. Ты использовал её как ключ, а теперь строишь из себя влюбленного коллекционера. Она просто инструмент. И я ей об этом напомню.

Она вылетела из кабинета, оставив после себя шлейф своего ядовитого парфюма. Я не стал её останавливать. Мне было важно увидеть, как Регина справится с этой атакой. Подлинник должен выдерживать любые растворители.

***

Я приехал в галерею через час. Регина уже была там. Она стояла в центре зала в своем сером костюме, обсуждая со специалистами свет для новой экспозиции. Её движения были четкими, профессиональными. Она не суетилась, не пыталась казаться выше или значимее. Она просто была хозяйкой этого пространства.

Диана обнаружилась в холле. Она стояла у колонны, попивая минералку из высокого бокала, и ждала момента для броска. Когда Регина закончила разговор и направилась к выходу на террасу, Диана преградила ей путь.

Я наблюдал за ними со второго яруса, из тени анфилады. Борис дернулся было подойти, но я остановил его жестом.

— Регина Марковна, кажется? — Диана окинула Регину взглядом, в котором была такая концентрация яда, что им можно было бы отравить целый полк. — Я Диана Стоцкая. Хотя, боюсь, для вас это имя звучит как приговор.

Регина остановилась. Она не вздрогнула, не изменилась в лице. Она просто посмотрела на Диану — долго, внимательно, словно оценивала степень износа старой консоли.
— Добрый день, Диана. К сожалению, я не занимаюсь реставрацией лиц, поэтому ваш визит ко мне вряд ли будет продуктивным.

Диана поперхнулась водой. Такого ответа она явно не ожидала.
— Хамство — это защита провинциалок, — Диана быстро взяла себя в руки. — Послушайте меня, милочка. Арчибальд — человек с очень специфическими вкусами. Он любит находить хлам, отмывать его и ставить на полку. Вы для него — очередной проект. Секретер открыт, письмо получено. Как вы думаете, сколько еще дней вы ему будете интересны? Как только патина новизны сойдет, он найдет себе новый «уникальный лот», а вас вернет в ваш подвал, к вашим опилкам.