Развод: Прощай, Облезлый Лев

Глава 29

Стук дождя по гофрированной крыше мастерской напоминал звук рассыпающейся дроби. Внутри было тепло: обогреватель тихо щелкал, а воздух был пропитан густым, терпким ароматом чабреца, который поднимался от моего термоса.

Я стояла у двери, прижавшись лбом к холодному металлу. Через маленькое, забранное решеткой окошко мне был виден двор промзоны. Там, в неверном свете прожекторов, в луже ледяной грязи стоял Лев. Его дорогое пальто намокло и отяжелело, превратив некогда статного мужчину в бесформенное, жалкое существо. Борис, мой охранник, стоял в паре метров от него — неподвижная скала в камуфляже, олицетворение того, что доступ к моему телу и моей душе для Льва теперь закрыт навсегда.

Лев плакал. Я видела, как вздрагивают его плечи, как он вытирает лицо грязным рукавом. Десять лет назад этот вид вывернул бы меня наизнанку. Я бы бросила всё, выбежала под дождь, укутала его в плед и клялась, что мы со всем справимся.

Сейчас я смотрела на это зрелище с профессиональным интересом реставратора, обнаружившего глубокую, неизлечимую гниль в середине некогда красивого бревна. Мне не было больно. Мне не было радостно.

Мне было скучно.

Это чувство поразило меня своей новизной. Все те драмы, которые Лев выстраивал годами, все его измены, тайные счета и публичные унижения — всё это внезапно превратилось в плохую актерскую игру. Слишком много надрыва, Лёва. Фальшивая интонация. Ты не стоишь того времени, которое я трачу на созерцание твоего падения.

— Регина, — Арчибальд подошел сзади. Я не вздрогнула. Его присутствие ощущалось как массивный дубовый каркас за спиной — надежно и спокойно. Он не пытался меня утешить, он просто положил руку мне на плечо.

Его ладонь была горячей. Я накрыла её своей рукой, чувствуя ровный, уверенный ритм его пульса. Контраст с бьющимся в истерике Львом за дверью был почти оглушительным.

— Он не уйдет, пока не услышит то, за чем пришел, — негромко произнес Арчибальд.

— Он пришел за прощением, которого не заслуживает, — ответила я, глядя, как Лев снова начинает колотить в ворота. — Он думает, что мои чувства — это возобновляемый ресурс. Что можно выкачать всё до капли, а потом просто поплакать, и колодец снова наполнится.

Я решительно нажала на ручку и приоткрыла дверь на ширину тяжелой стальной цепочки. Холодный воздух, пахнущий мокрым бетоном и безнадегой, ворвался внутрь.

— Регина! — Лев бросился к щели, его глаза лихорадочно блестели. — Родная, я всё осознал! Это была ошибка, помутнение… Настя — ничто, она пустышка! Мы же двадцать лет… Мы же одно целое! Посмотри на меня, я же твой Лев!

Я посмотрела. Внимательно. Так, как смотрят на испорченный материал перед тем, как отправить его в топку.

— Ты ошибаешься, Лёва, — мой голос звучал удивительно ровно, без единой дрожащей ноты. — Мы никогда не были одним целым. Я была мастером, а ты — лаком, который я наносила на себя, чтобы казаться «статусной». Но лак потрескался и начал вонять.

Я увидела, как он замер, не зная, как реагировать на мой тон.

— Знаешь, — продолжала я, — я долго думала, за что мне всё это. А теперь поняла. Ты не муж мне, Лев. И ты даже не мой враг. Ты — мой самый затянувшийся и самый ценный жизненный урок. Я потратила двадцать лет, чтобы научиться отличать имитацию от массива. На тебе я отработала все возможные ошибки. Ты был отличным учебным пособием. Спасибо за практику, я усвоила её на «отлично». Теперь ты мне больше не нужен. Книга закрыта, Лёва. Дальше я пойду без методичек.

Я потянула дверь на себя.

— Регина! Нет! Я верну всё! Деньги, квартиру… — он пытался просунуть пальцы в щель, но Борис мягко, но очень веско отодвинул его в сторону.

— Квартиру ты и так вернешь. Вместе с остатками своей совести, — бросила я и закрыла дверь.

Металлический засов вошел в паз с сухим, окончательным звуком. Для меня этот звук стал финальной точкой. Громкой. Чистой. Окончательной.

В мастерской воцарилась тишина. Антон, сидевший у верстака с чашкой чая, поднял на меня глаза. В них больше не было того раздвоения, которое мучило его все эти дни. Он видел перед собой не «брошенную мать», а женщину, которая только что демонтировала свое прошлое.

Я подошла к сейфу и достала флешку, которую Антон принес мне. Маленький кусочек пластика, содержащий в себе смертный приговор империи Ворошилова.

— Арчибальд, — я протянула её Стоцкому. — Здесь всё. Офшоры, схемы, подставные лица. Я знала об этом еще три года назад. Догадывалась. Но тогда я была «удобной Региной». Я боялась, что если потяну за эту нитку, то весь мой уютный свитер распустится. Теперь мне всё равно. Пускай мерзнет тот, кто это заслужил.

Арчибальд взял флешку. В его глазах вспыхнул тот самый охотничий азарт, который я так в нем ценила. Он понимал: это не месть. Это санитарная вырубка леса.

— Мои юристы уже на связи, — сказал он. — К утру у правоохранительных органов будет полный комплект документов. Лев думал, что он играет в шахматы, но он даже не заметил, что доска уже горит.

Я подошла к окну и снова посмотрела на улицу. Лев медленно брел прочь, спотыкаясь о ржавые рельсы. Он достал из кармана телефон — видимо, хотел кому-то позвонить. Настя? Диана? Его адвокаты?

Я видела, как экран его смартфона вспыхнул в темноте. Лев замер. Он смотрел на уведомление несколько секунд, а потом его колени подогнулись, и он просто опустился на грязный асфальт, выронив телефон.

Я знала, что он прочитал. Система уведомлений о судебных арестах работает быстро. Прямо сейчас его доля в «Мастерской Ворошилова» официально перестала ему принадлежать. Его банковские счета испарились. Его имя в бизнесе стало токсичным.

Моя рука легла на рукоять старой дедовской стамески. Металл был прохладным и честным.

— Ну вот и всё, — прошептала я, обращаясь к теням мастерской. — Гнилой лак содран.

Я повернулась к Антону и Арчибальду.
— У нас много работы. Завтра нужно оценить первую партию из «Звягинцевой и Стоцкого».