Развод: Прощай, Облезлый Лев

Глава 30

Запах казённого паркета — гремучая смесь дешёвой мастики и хлорки — не имел ничего общего с благородным ароматом моей мастерской. Этот запах не обещал созидания, он проповедовал только одно: финал. Окончательный демонтаж того, что когда-то называлось семьёй Ворошиловых.

Я стояла в холле суда, глядя на своё отражение в начищенной до блеска стеклянной двери. На мне было темно-синее, почти чёрное пальто из тяжёлой шерсти. Лилия превзошла саму себя: крой был настолько строгим, что я казалась себе не истцом, а изваянием из базальта. Шелковый платок с ручной росписью — подарок Арчибальда — мягко холодил шею. Я больше не прятала лицо за длинными прядями. Моё каре открывало линию подбородка, которую я теперь держала параллельно полу.

— Регина Марковна, вы выглядите как человек, который пришёл забрать ключи от города, — Марк Михайлович, мой адвокат, мягко коснулся моего локтя. — Пора. Судья Громова не любит опозданий.

Я кивнула. В сумочке, рядом с документами, лежал старый дедовский резец. Мой личный якорь.

Мы вошли в зал заседаний. Лев уже был там.

Он сидел за столом защиты в одиночестве. Его адвокат Самойлов лихорадочно перелистывал бумаги, не поднимая глаз. Куда делись его лоск и вкрадчивость? Куда делись Галина Петровна с её жемчугами и Диана со своим ядовитым парфюмом? Стервятники всегда первыми покидают падаль, когда понимают, что поживиться больше нечем.

Лев выглядел раздавленным. Его дорогой пиджак, когда-то сидевший как влитой, теперь топорщился на плечах. Лицо посерело, под глазами залегли мешки — результат тех самых бессонных ночей, о которых он скулил у моих дверей в промзоне. Когда я проходила мимо, он поднял взгляд. В его глазах я увидела немую просьбу, какой-то липкий, жалкий призыв к «старой доброй Регине».

Я не замедлила шаг. Я прошла мимо него так, словно его стул был пуст. В реставрации есть правило: если дерево съедено грибком насквозь, его не лечат. Его вырезают и заменяют новым массивом.

— Прошу всех встать, — провозгласил секретарь.

Судья Громова вошла в зал. Её лицо, серое и холодное, как гранитная плита, не выражало ничего. Она открыла папку, и звук перелистываемой бумаги в гробовой тишине зала показался мне скрежетом пилы по сухому дереву.

— Продолжаем слушание по делу о разделе имущества и признании прав на интеллектуальную собственность, — голос Громовой резал воздух. — Суд изучил представленные стороной истицы дополнительные материалы, включая данные о движении средств на офшорных счетах и видеоматериалы событий в промзоне.

Я видела, как Лев сжал кулаки. Его адвокат что-то прошептал ему, но Лев лишь отмахнулся. Он смотрел на судейский молоток так, словно это был топор палача.

— Суд постановил, — Громова подняла голову, и её взгляд на секунду зафиксировался на Льве. — Признать требования Звягинцевой Регины Марковны законными и подлежащими удовлетворению в полном объёме. Учитывая систематический вывод семейных активов на счета третьих лиц и попытку силового захвата интеллектуальной собственности, суд назначает раздел имущества в пропорции семьдесят процентов в пользу истицы.

По залу пронёсся вздох. Семьдесят процентов. Это означало не просто победу. Это означало полную капитуляцию империи Ворошилова.

— Компании «Мастерская Ворошилова», — продолжала судья, — предписывается передать контрольный пакет акций Звягинцевой Р.М. Недвижимое имущество, оформленное на Ворошилову Г.П., признаётся приобретённым на средства семьи. Ввиду невозможности фактического раздела квартиры, ответчик обязан выплатить истице денежную компенсацию в размере рыночной стоимости доли…

Лев закрыл лицо руками. Это был звук рухнувшего картона. Весь его фасад, вся его «успешность» только что официально превратились в мусор.

— И последнее, — Громова взглянула на моё ходатайство. — Суд удовлетворяет прошение о возвращении истице девичьей фамилии. С этого момента вы — Регина Марковна Звягинцева. Заседание закрыто.

Удар молотка. Дерево встретилось с деревом. Громко. Окончательно. Точка.

Я сидела неподвижно, чувствуя, как внутри меня медленно оседает пыль веков. Двадцать лет я носила фамилию, которая мне не принадлежала. Двадцать лет я была «женой Ворошилова». И вот теперь, под сухой стук дерева, я снова стала собой. Мастером Звягинцевой.

— Поздравляю, Регина Марковна, — Марк Михайлович пожал мне руку. — Это абсолютный триумф. Судья крайне редко идёт на такой процент раздела, но видео с вашим сыном и выписки с офшоров не оставили им шанса.

Я поднялась. Тело казалось лёгким, почти невесомым. Я поправила платок и направилась к выходу.

Лев перехватил меня у самых дверей. Он не хватал меня за руки — Борис уже стоял за моей спиной, как незыблемая тень. Лев просто встал на пути, глядя на меня снизу вверх.

— Регина… ты же уничтожила меня, — его голос был хриплым, сорванным. — У меня ничего не осталось. Мать выставила меня из квартиры, счета арестованы… Настя… она ушла сегодня ночью, забрала все наличные из сейфа. Регина, я же пропаду.

Я посмотрела на него. Раньше его беспомощность вызывала во мне прилив нежности. Теперь же я видела только плохо высушенную деталь, которая дала трещину.

— Ты не пропадешь, Лёва, — сказала я, и мой голос прозвучал удивительно мягко. — Ты просто займёшь своё место. В мире подделок и дешёвого шпона. Ты ведь всегда этого хотел — лёгкости, новизны. Вот она, твоя новая жизнь. Без обязательств. Без массива. И без меня.

Я обошла его, не дожидаясь ответа.

***

Выход из здания суда напоминал сцену из фильма. На широкой гранитной лестнице под серым небом толпились люди. Лилия Рюмочкина постаралась на славу: здесь были не только светские хроникёры, но и представители профильных изданий по антиквариату. Вспышки фотокамер ослепляли, превращая морозный воздух в мириады сверкающих искр.

Я вышла на верхнюю ступень. Холодный ветер тут же лизнул лицо, принося запах свободы.

— Регина Марковна! Один вопрос! — выкрикнул кто-то из толпы. — Это правда, что вы теперь единолично возглавите производство? Что будет с брендом «Ворошилов»?