Развод. Прости и вернись

Глава 1

– Артур! – я успеваю схватиться за поручень двери, когда машина резко дёргается вправо, колёса визжат по асфальту.

– Твою мать… – шипит он, резко крутит руль, выравнивает. – Всё нормально.

Нормально? Да я чуть не приложилась лбом о стекло.

– Телефон отложи, – говорю холодно.

– Я просто сообщение проверял.

– Прекрасно, но с таким успехом сможешь проверить их все на кладбище, если хочешь, – бросаю я.

Он на секунду косится на меня, усмехается краешком губ.

– Ева, не начинай, ладно? Мы же едем к маме.

– Именно поэтому и говорю: не дай бог я не доеду живой на её юбилей. Мне ещё смотреть, как она будет рассказывать всем, что в нашем браке я главная беда твоей жизни.

Сзади раздаётся протяжное:

– Мам, пап, вы как будто в сериале каком-то, – Мия не отрывает взгляда от телефона. – Может, вы поспорите потом? У меня тут Лайк не грузится, и это важнее.

– Конечно, важнее, – бурчу я. – Главное, чтобы у ребёнка Wi-Fi был, а то как же она узнает, кто с кем расстался из нарезок с реалити-шоу.

– Мам… – тянет Мия с мученическим выражением лица. – Ты не понимаешь.

Я закатываю глаза и отворачиваюсь к окну. Сколько раз я клялась себе, что не стану той матерью, что бубнит бесконечно и выносит мозг ребёнку. И вот я — ровно она.

Пятнадцать лет — возраст, когда дочь считает, что её мать родилась в мезозойскую эру и не знает ничего о жизни.

Артур тихо смеётся.

– Девчонки, давайте без войны. Нам ещё два километра ехать.

Дорога сверкает огнями — огромный ресторанный комплекс «Белая Орхидея». Как и всё, что касается Инги Виллоровны, — с претензией, громко, блестяще и дорого.

Мы въезжаем на парковку, охранник кланяется, словно встречает делегацию из правительства. На фасаде мигает надпись:

75 лет Инге Виллоровне! Любим! Гордимся! Благодарим!

Я усмехаюсь.

– Надо же, а я думала, сюрпризы в нашей семье закончились. А тут такая огромная любовь к себе.

– Ев, – Артур вздыхает, – не сегодня, ладно? Ей важно, чтобы всё было красиво.

– За твой счёт.

– Ну а за чей ещё?

Он паркуется, и я вижу, как напряжённо двигаются мышцы у него на шее. В такие моменты он мне всё ещё нравится — мужчина сдержанный, уверенный, уставший от жизни, но не сломанный.

Семнадцать лет брака — и я до сих пор ловлю себя на том, что где-то внутри есть привычное тепло к нему. Не буря, не только страсть, а еще что-то тихое и надёжное.

Мы выходим из машины. Ветер поднимает края моего пальто, я поправляю волосы. Мия щурится на яркие огни.

– Мам, тут как в фильме про миллионеров.

– Ага. И все миллионеры — за счёт твоего отца, – шепчу я.

Артур фыркает, но не отвечает.

На крыльце нас встречает она — Инга Виллоровна, моя свекровь, женщина, способная одним взглядом вскипятить воду.

Волосы цвета пепельного блонда, идеально уложенные, шуба, украшения, улыбка, как у акулы.

– А вот и вы, – произносит она с растянутой радостью. – Опаздываете, как всегда.

– Пробки, мама, – спокойно говорит Артур.

– Конечно. Пробки, дети, бизнес… А у кого-то просто нет уважения к старшим, – бросает она взгляд на меня.

Я улыбаюсь. Искренне. Ну почти.

– Инга Виллоровна, вы прекрасно выглядите.

– Разумеется. У меня нет привычки запускать себя, – отвечает она, оглядывая меня с ног до головы. – В отличие от некоторых.

Мия прыскает, но быстро прикрывает рот ладонью.

– Бабушка…

– Что, Мия? – холодно. – Ты хотя бы телефон убери, когда со взрослыми разговариваешь. Тебя мать не учит манерам?

– Учит, – говорю я. – Но, видимо, гены пересиливают.

Инга Виллоровна делает вид, что не услышала.

– Проходите. Все уже ждут.

Внутри — золотой зал, хрустальные люстры, арки, скатерти цвета шампанского. Всё сияет, переливается и немного режет глаза. Я чувствую запах духов, шампанского и денег — запах, который она любит.

На сцене оркестр настраивает инструменты, официанты суетятся. В центре — баннер с фотографией свекрови, крупной и тщательно отретушированной:

«Женщина, которая успела всё».

– Мама превзошла себя, – шепчет Артур.

– Ещё бы. Разорит нас всех, но сделает это с фейерверком.

Он тихо смеётся, подхватывает меня под руку.

– Терпи, Ев. Мы должны продержаться пару часов.

– Ещё час, и я убью твою мать её же серёжками, – говорю я почти ласково.

– Не получится, – наклоняется к уху. – Слишком много свидетелей. И слишком дорогие серьги.

Я не удерживаюсь от улыбки.

Вот за это я и люблю его — за умение шутить, когда всё скрипит от натянутых улыбок.

За длинным столом уже сидят гости: знакомые лица, друзья по бизнесу. Среди них я замечаю Пашу Ровинского — широкоплечий, ухоженный, с уверенным выражением лица. Когда-то он с Артуром начинали вместе, но Паша пошёл дальше — теперь он «влиятельный», как любят писать в журналах.

Рядом с ним — Лена, его младшая сестра. Ей двадцать два, и она светится энтузиазмом, как лампочка. Платье — короткое, улыбка — широкая. Едва мы садимся, как она уже поворачивается к Артуру:

– Артур Юрьевич! Наконец-то! А то я думала, вы передумали приходить!

Она смеётся звонко, искренне, и кладёт руку ему на плечо. Слишком уверенно.

Я замечаю, как Артур чуть напрягается, но не отодвигается.

Я улыбаюсь и тянусь к бокалу.

– Лена, дорогая, ты сегодня просто ослепительная. Платье выбирала сама?

– Да! – сияет она. – Паша сказал, что нужно быть яркой.

– Ну, у тебя получилось, – говорю я и отпиваю шампанское. – Ты как светофор на перекрёстке.

Паша смеётся громко, Артур прячет улыбку в бокале, а Инга Виллоровна хмурится.

– Ева, – произносит она. – Иногда лучше промолчать.

– Но ведь я только комплимент сделала, – мягко отвечаю.

Мия фыркает, снова лезет в телефон.

– Мия! – резко говорит бабушка. – Положи телефон.