Развод. Путь к свободе

Глава 23

Меня оставляют в больнице на несколько дней. Кроме Виктора, ко мне никто не приходит. Я не звонила маме и ничего ей не сказала.

Я лежу в полумраке палаты, прислушиваясь к монотонному пиканью аппаратов. За окном уже стемнело, но я только проснулась, а новый сон не идет. Засыпать удавалось каждый раз с трудом. Стоит мне закрыть глаза, передо мной встает лицо Димы. Раздражение, оскал.

И в этот момент я радуюсь, что не вижу его лица в тот момент, когда он толкнул меня.

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Дверь приоткрывается с тихим скрипом. Я решаю не открывать глаз, думая, что это медсестра с очередной проверкой.

Но шаги звучат иначе, они тихие, твердые и уверенные. Совсем не женские. А сердце екает, когда в нос медленно проникает знакомый парфюм. Я тяну его носом.

Приоткрываю глаза и смотрю на Виктора, не веря, что он снова здесь.

В тусклом свете ночника он кажется огромным. Широкие плечи заполняют все пространство у кровати, тень от него падает на стену, как защитный барьер. На этот раз он не в костюме, в обычных черных джинсах и таком же темно свитере. На лице появилась легкая небритость.

Он встает у кровати, скрестив руки и изучая мое лицо с таким выражением, как будто пытается запомнить каждую черточку, как будто пытается проникнуть в каждую клеточку. В глазах что-то непривычно блестит. В них уже нет привычной уверенности. Только... сожаление.

-- Что ты... -- мой голос звучит хрипло после долгого молчания.

Виктор не дает мне договорить, в один миг его ладонь накрывает мою и сжимает. Это так неожиданно, так непредсказуемо для меня, что я теряю всякий дар речи.

-- Прости, я не уберег тебя, -- шепчет он.

Он наклоняется, гладит меня по щеке, ведет большим пальцем по скуле, едва касаясь, чтобы не задеть, не сделать больно.

Я чувствую его горячее дыхание на моей коже. Я замираю, пораженная этой неожиданной уязвимостью. Сильный и уверенный Виктор сожалеет о том, что случилось со мной.

Я медленно сажусь, освобождаю ему место сбоку на кровати. Он понимает это и садится. Заглядывает мне в глаза, придерживая за подбородок. И мои губы слегка приоткрываются от его проникновенного взгляда. Но он удирает руку и продолжает только держать ладонь.

А потом он не выдерживает и обнимает меня. Прижимает к своей груди. Так знакомо и уже привычно. Я вдыхаю его аромат, а он гладит меня по волосам, и я чувствую его дыхание на макушке.

Виктор не отпускает, как будто боясь, что я исчезну.

-- Когда Борис позвонил и сказал, что ты в больнице... я думал, что..., -- он замолкает, его голос срывается.

Я впервые вижу его таким, без защитной маски, без отчетов, не в костюме, а обычной повседневной одежде, пусть и тёмная. Но она ему даже больше идет. Я вижу простого человека, а не своего начальника.

Настоящего мужчину, который защитил меня.

-- Я жива, благодаря тебе, -- говорю я, отстраняясь.

Виктор держит меня за плечи и внимательно изучает мое лицо.

-- Болит?

Я качаю головой.

-- Теперь нет.

Это правда. В его объятиях, в его присутствии боль отступает, а любой страх растворяется. Рядом с ним я чувствую себя защищенной.

И Виктор как будто понимает это по моему взгляду.

-- Он больше не тронет тебя.

На следующий день мама звонит сама, и я решаю ответить.

-- Лерочка, ну куда же ты пропала?! -- восклицает она. -- Я же переживаю. Как Димочка, обрадовался, что у вас будет малыш?

Я могла бы все спокойно объяснить маме, но во мне просыпается что-то злое и требует выхода. Требует высказаться за все эти месяцы, за мои детские годы...

-- Ты знаешь, мам, обрадовался твой Димочка. Так обрадовался, что спустил меня с лестницы, решив, что я нагуляла этого ребенка.

Мама затихает, слышу, как она затаила дыхание.

-- Как с лестницы? -- еле слышно произносит она, но в следующий миг все летит к чертям. -- Лера, а ты правда нагуляла его? -- шепчет она, как будто боясь, что об этой постыдной вещи кто-то узнает.

Я закрываю глаза и делаю медленный глубокий вдох, чтобы не сорваться окончательно.

-- Не было никакого ребенка, я не беременна...

-- Но ведь...

-- У меня стресс, у меня так истощился организм от его пьянок и побоев, что я даже забеременеть не могу! -- в моем голосе проскальзывают едкие нотки, мне хочется побольнее задеть маму, возможно тогда у нее откроются глаза.

Она-то дотерпела, дождалась. Больше двадцати лет ждала, пока папа одумается, и закодируется. Теперь-то она уж точно уверена в том, что была права. Но у меня все равно где-то теплится последняя надежда, что возможно мои слова отрезвят ее, откроют глаза, что она все это время была не права. Но...

-- Лера, ты, как всегда, преувеличиваешь. Ну какой стресс. Наговорят тебе эти врачи чего хочешь! Я же забеременела. Ты бы у меня совета спросила, -- я слышу какой-то шорох и возню на том конце связи. -- вот у меня есть рецепт, нужно травок заварить и попить успокаивающих. И все у вас получится...

-- Мама... -- слезы душат меня, я смотрю в окно, пытаюсь хоть за что-то ухватиться взглядом, но все расплывается. -- Ты себя слышишь? Ты хоть понимаешь, что я тебе только что сказала, или папа тебя так сильно колотил, что ты уже разума лишилась?! -- рявкаю я.

Злость сушит слезы, не дает реветь.

-- Лера! Как ты можешь... -- обижается мама.

-- Дима. Спустил. Меня. С. Лестницы. Я. В. Больнице. А он. В тюрьме, -- произношу раздельно.

-- Как в тюрьме? Да что это такое твориться?! -- охает она. -- А тебя когда выпишут? Как же он там... Надо к нему...