Развод. Реабилитация

Глава 1

Лина

Пахнет хлоркой и апельсинами. Странное сочетание. Моя пациентка Анна разложила корки на тумбочке, и теперь этот сладкий, почти летний запах борется с больничной стерильностью. Проигрывает, но сдается не сразу.

Я выхожу из палаты № 6 и понимаю, что забыла телефон на тумбочке рядом с корками. Возвращаюсь. Дверь приоткрыта. Анна сидит на кровати, подобрав ноги по-турецки — через две недели после компрессионного перелома она уже позволяет себе такую наглость. Хороший знак. Я рада за нее. И за себя — моя программа по реабилитации работает.

— Простите, — говорю, проходя к тумбочке. — Оставила.

Экран горит. Она не брала — просто смотрела, как он гаснет. Я забираю телефон. Хочу уйти, но Анна касается моего запястья. Пальцы у нее теплые, чуть влажные. Дорогой маникюр — темно-вишневый, почти черный. Я замечаю такие вещи. Это профессиональное — смотреть на руки.

У Анны они холеные, мои — с аккуратным маникюром, со шрамом от скальпеля и ожогами от УФО-ламп.

— Линочка, — голос Анны мягкий, вкрадчивый. — Я все хотела спросить. Вы замужем?

Я киваю. Странный вопрос. Мое кольцо — простое платиновое кольцо — всегда при мне. Но она смотрит не на кольцо, а в глаза.

— Он кто? Ваш муж.

— Адвокат, — коротко роняю я. Мне нужно спешить к новому и очень буйному пациенту.

Анна приподнимает бровь. Это выглядит почти кокетливо. У нее это хорошо получается — даже в больничной пижаме, даже без макияжа. Но сегодня Анна накрасилась и выглядит сногсшибательно.

— Как удачно, — говорит она. — У меня как раз суды. Страховка, виновник — полный урод, вся эта возня. Я одна, сами понимаете.

Смотрю на нее. Тридцать два года, она младше меня на восемь лет. Черные волосы, уложены словно в салоне, а не феном в больнице. Даже после аварии — красивая. И опасная. Я не знаю, откуда это ощущение. Просто колет где-то под ребрами.

— Хотите, дам его контакт? — слышу свой голос.

Анна улыбается. Улыбка медленная, как будто она ждала этого вопроса.

— Ой, Линочка, вы правда мой ангел.

Я открываю мессенджер. Нахожу контакт Дмитрия в «избранных». Отправляю визитку. Следом — ссылку на его профессиональный профиль. Там фото: он в костюме, на фоне книжных полок, серьезный, уверенный. Я знаю это фото. Оно стоит в рамке у нас в спальне.

— Вот, — говорю. — Дмитрий Вознесенский. Скажете, что от меня.

Анна уже берет свой телефон. Экран вспыхивает, отражаясь в ее глазах. Она переходит по ссылке. Листает. Я вижу, как ее лицо меняется — интерес, прищур, легкое движение губ.

— Ого, — тянет она. — Какой интересный мужчина. Еще и адвокат.

Она поднимает на меня глаза. В них нет ничего невинного.

— Вам повезло, Лина.

— Спасибо.

— А вы давно вместе?

— Пятнадцать лет.

Она присвистывает. Тихо, почти беззвучно. Кладет телефон на тумбочку, рядом с апельсиновой коркой.

— Пятнадцать лет, — повторяет. — Вы счастливы в браке?

Я не знаю, что ответить. Вопрос неудобный, неожиданный. Никто не спрашивает врача «счастливы ли вы?». Спрашивают «сколько еще лежать?», «когда пройдет боль?», «не больно будет?». А она спрашивает про счастье.

— Извините, Анна. Мне нужно идти, — мне неловко ответить, что огонь нашей с мужем любви давно превратился в синего паука газовой горелки. — Работа.

— Это не ответ.

Она улыбается. Я выхожу из палаты. В коридоре — запах хлорки сильнее, с апельсинами было получше. Иду к ординаторской. Шаги гулко отдаются в пустоте — раннее утро, пациенты сидят по палатам в ожидании обхода врачей.

На полпути останавливаюсь.

Что-то не так.

Не знаю, что. Ничего конкретного. Она спросила про мужа — нормально. Сказала, что ей нужен адвокат — логично. Я дала контакт — правильно. Все правильно. Все по-человечески.

Почему же у меня во рту привкус металла?

Язык помнит его. Бывает так: когда сильно волнуешься, чувствуешь кровь. Но кровью не пахнет. И я не волнуюсь. Я просто иду по коридору, а внутри — липкая, холодная тревога. Как будто я только что перешагнула порог, за которым — пропасть. Или сделала шаг, который нельзя отменить.

Я сжимаю телефон в руке. Хочется написать Дмитрию: «Не бери ее дело». Но это глупо. Это паранойя.

Я выдыхаю. Иду дальше.

В конце коридора — палата № 12. Там новый пациент. Майор Соболев. Поступил ночью. Уже успел переругаться со всеми. Сестра сказала: «Он не лечится. Он воюет».

Я открываю дверь.

И забываю про тревогу.

На минуту.