Развод. Реанимация запрещена

Глава 1

Вероника

Если бы я знала, что грязное белье мужа приведет меня к самому большому разочарованию в жизни, никогда бы в его шкаф не полезла...

У нас на работе сегодня завал. В коридоре уже ожидают три пациентки с жалобами на боли, а регистратура, судя по гулу, забита под завязку.

В кабинете мужа пусто. Тишина давит на уши, а воздух... какой-то спертый, чужой. Я морщу нос, пытаясь идентифицировать запах. Пахнет духами. Дорогими. Приторно-сладкими, с нотками ванили. Этот запах липнет к нёбу, вызывая легкую тошноту.

Здесь обычно так не пахнет. Я отмахиваюсь от мыслей. Мало ли кто заходил. Главный врач, завхоз, медсестры. Хотя наши медсестры душатся чем-то более нейтральным, но ладно.

Подхожу к шкафу, на автомате собираю рубашки. Они пахнут Стасом, больницей, усталостью. Мой родной запах. На столе, среди бумаг и историй болезней, стоит стакан из дорогой кофейни. На его белом боку красуется яркий, почти вызывающий след темной помады. Вишневый. Я на секунду зависаю, глядя на этот след.

Интересно, кто из наших девчонок стал красится так ярко? Нина из реанимации? Нет, у неё вечно бледные губы. Анестезиолог Лена? Та вообще бесцветная.

— Наверное, кто-то из пациенток, — говорю без задней мысли и бросаю его в ведро, чтобы не мозолил глаза.

Спускаюсь вниз. В регистратуре столпотворение. Очередь извивается змеей, уходя далеко в глубины коридора. Я подхожу к стойке, к нашим уставшим девочкам.

— Помочь?

— Да нет, спасибо, Вероника Игоревна. Мы сами как-нибудь. Нам же не впервой, — отвечает Валентина Петровна, поправляя очки.

Я киваю, иду к стопке с карточками и начинаю листать, чтобы выбрать нужные для вечернего обхода. Краем глаза цепляю яркое пятно. Среди серо-белой массы халатов и курток стоит девушка в коротком платье, на шпильках, с волосами, уложенными так идеально, словно она только что из салона красоты, а не с улицы. На плечах короткая шубка.

Такие экземпляры в нашей больнице редкость. В основном они лечатся в дорогих, платных клиниках, в центрах пластической хирургии. В центре Москвы, в конце концов. А не толкаются в очереди в больницах.

Она подлетает к окошку, цокая каблуками и игнорируя очередь.

— А Станислав Эдуардович Самойлов скоро освободится? — голос капризный, с требовательными нотками. — Я была в его кабинете, но его там нет.

Сердце пропускает удар. Я замираю с историей в руках, делая вид, что читаю. Зачем это ей мой муж?

— Он на операции. Она скоро закончится. А вы по записи? — Валентина Петровна, как всегда, строга.

Девушка морщит идеальный носик.

— Нет. Я не записывалась. Мне это ни к чему. Просто скажите, когда он придет. Мне очень нужно к нему попасть.

— Всем нужно, если вы не заметили, — бросает она, глядя на очередь.

— Ничего другого я и не ожидала от вас. Я к нему по личному вопросу, так что подожду, а вам придётся мпня потерпеть.

— А по какому вопросу-то? Если вам нужна личная консультация, то она только по записи, — Валентина Петровна сверлит её взглядом поверх очков.

— Мне по женской части, — девушка стреляет глазами из стороны в сторону.

— По женской части? — Валентина Петровна поворачивает голову, с недоумением глядя на меня. — Так вам по женской части к гинекологу надо. Вот наш гинеколог. Вероника Игоревна. Прекрасный врач. Лучший специалист. Можете прямо сейчас к ней записаться. А Самойлов — хирург. Он с женскими проблемами не поможет.

Девушка нетерпеливо поправляет волосы, накручивая локон на холеный палец с маникюром.

— Нет, — отрезает она. — Мне нужен именно Самойлов. Это по личному вопросу. У нас запланирован разговор наедине.

В этот момент до меня долетает волна запаха. Тот самый. Ванильный. Сладкий, тяжелый, липкий, который витал в кабинете Стаса.

Тогда получается, что и стакан принадлежал ей? А я уже напридумывала себе бог знает что про медсестер. Стыдно-то как.

А если она и...

Так. Успокойся, Вероника. Это просто пациентка. Красивая, ухоженная, но пациентка.

Я врезаюсь в неё взглядом. Дорогая сумка через плечо, идеальная кожа, макияж, которому позавидует визажист.

В голове проносится вихрь мыслей.

Может, она хотела попасть к пластическому хирургу? Губы накачаны, скулы острые. Она явно знает толк в красоте, и скорее всего хочет, что-то подправить. А Стас у нас хоть и заведующий отделением, но все же хирург не в той области. Или...

Живот. Я смотрю на её плоский живот, обтянутый трикотажем. Или она беременна и хочет… Нет. Тогда ей точно к гинекологу. Зачем бы она пошла к заведующему хирургии?

Она, словно почувствовав мой взгляд кожей, медленно оборачивается. Её глаза проходятся по мне цепко, с ног до головы. По моему халату, по синей униформе, по удобным балеткам, по пучку на затылке, из которого выбились непослушные пряди от бесконечной беготни.

В её взгляде усмешка. Чуть заметная, но оттого ещё более обидная. Уголки губ приподнимаются в снисходительной улыбке. Она смотрит на меня, как на пустое место. И молча отворачивается обратно к окошку.

Меня будто кипятком ошпарило. Щеки вспыхивают. Я сжимаю в руках истории болезней, бумага жалобно хрустит. В груди разрастается что-то холодное и липкое, как тот самый запах.

— Он будет на операции еще полчаса точно, — бубнит Валентина Петровна. — Все равно ждать будете?

Девушка эффектно цокает каблуками и, не прощаясь, удаляется в сторону кабинета моего мужа, оставляя за собой шлейф ванили.

Я стою как вкопанная. По какому это личному вопросу она ищет моего мужа? Что у них вообще может быть личного?

Нет, Стас, конечно, всегда был востребован, как хороший специалист, но чтобы к нему в кабинет ломились вот так нагло. Без записи. Да еще и требовали общения наедине.