Развод. Ржавая любовь

Глава 8

Мы проходим в комнату для чаепития. Тут все в светлых тонах, столик, удобные кресла, минимум мебели. Тут Анна Станиславовна принимает своих гостей. Дает интервью. В рамочках у стены стоят ее грамоты, фото с соревнований.

- Вы знали? – спрашиваю прямо.

Она не успевает ответить, в комнату входит домработница, приносит чай, печенье, еще какое-то угощение. Аккуратно все расставляет. В глаза никому не смотрит.

- Чай холодный, - изрекает свекровь.

- Простите, Анна Станиславовна, я сейчас все исправлю! – испуганно шепчет женщина.

Ей около сорока, симпатичная, но очень блеклая, и постоянно перепуганная. Она у них больше десяти лет, и всегда словно тень.

Она покидает комнату. Я смотрю на свекровь, ожидаю ее ответа.

- Уточни, пожалуйста, о чем я знала? – сидит с прямой спиной на ней белый спортивный костюм и шаль на плечах.

- О второй семье Феликса.

- Маюш, что за гадкие слова. У моего сына только одна семья, и это так и останется.

- У него дочь от другой! – закипаю, ее спокойствие действует на меня как красная тряпка.

- Да, неплохой ребенок. Но следует больше времени уделить ее воспитанию. Я Феликсу говорила, что не пристало девочке выражаться подобным образом. Очень острый язык, не к месту. Это может его опорочить, - смахивает несуществующую пылинку и подлокотника кресла.

- И давно вы знаете?

В комнату снова входит домработница. Приносит снова чай.

- Аглая, что это за сервиз? Ко мне приехала Майя, и ты позоришь меня выставляя эту безвкусицу! – строго и укоризненно отчитывает домработницу.

Я хватаю чашку и запускаю ею в стену. Раздается звон. А потом звенящая тишина.

Домработница округляет глаза. На лице написан панический ужас, словно она это сделала, не я.

На лице свекрови никаких эмоций. Она молча взирает на разбитую чашку. На рассыпавшиеся по полу осколки.

Я знаю, что этот сервиз точно стоит огромных денег. Другого в этом доме не водится. Все должно быть по высшему разряду и никак иначе.

Феликс он все же в этом плане проще, и часто над родителями подтрунивал за это. Он может перекусить на заправке, может пить из кружек с массмаркета, но в глобальных вещах, ремонт, машины, техника, одежда, он тоже стремиться к роскоши.

- Не зря же я так горбачусь. У вас должно быть все самое лучшее, - не раз говорил он.

- Аглая, немедленно извинись, - приказывает Анна Станиславовна. – Твое поведение недопустимо. Ты меня позоришь перед гостьей.

- Простите. Я… я… сейчас все уберу, - она пулей вылетает из комнаты.

- Зачем вы так с ней? Это я разбила, и не надо Аглаю ругать. Она не виновата. А разбила я, потому что не понимаю, как можно говорить о каких-то чашках, если мы обсуждаем такие вещи! – говорю ей.

- Маюш, лицо надо сохранять всегда. А ты его теряешь. Я спасаю, пусть даже в моих глазах, это сделала моя нерадивая домработница, чем горячо любимая супруга моего сына, - мягко улыбается, только губами. Взгляд продолжает оставаться нечитаемым.

- Это сделала я. И мне не стыдно за свои эмоции. Я не собираюсь мириться с подобным положением вещей. Феликс врал мне столько лет. Вы его покрывали. Все были в курсе. Больше я не позволю делать из себя идиотку!

- И к чему твои нервы приведут? Лика мне не нравится. Наша семья никогда не примет дочь сантехника. Никогда, - очень изящно морщится. – Я говорила Феликсу, что опуститься до связи с этой, это утопить свое достоинство в том, где всю жизнь возился отец этой Лики. Поверь, была проведена не одна беседа, чтобы сын осознал свои ошибки, - наклоняется и дотрагивается до моей руки, - Маюш, мы на твоей стороне. Мы всегда тебя поддержим.

В комнату вбегает Аглая и начинает судорожно убирать осколки. Ее движения нервные, пугливые.

- Можешь идти, о твоем поступке потом поговорим. И уж точно в этом месяце останешься без зарплаты.

- Я поняла, еще раз простите меня, Анна Станиславовна.

Аглая выбегает. Но при этом очень осторожно прикрывает за собой дверь.

- Это слишком жестоко. Я разбила, а она без зарплаты.

- Учись, Маюш. На моем примере, пойми, что все в твоих руках. Аглая легла под моего мужа. Их связь длилась несколько месяцев. Он был очень увлечен этой ветренной особой. Этого не знает даже Феликс, но перед тобой я открываю душу.

- И вы взяли ее на работу?

- Именно, - медленно, с чувством собственного достоинства кивает. – Чтобы каждый день указывать ей ее место. Чтобы муж видел, кто она, кто я. Чтобы сожалел о своем поступке, а она расплачивалась за него прислуживая мне. И всегда знала, что она лишь пыль под моими ногами. Поверь, мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы у нее не осталось выбора, только работать у нас. Когда-то она была очень красивой девушкой, и посмотри в кого она сейчас превратилась? – на ее губах играет мягкая, довольная улыбка. – А ты на эмоциях избираешь не те методы. Но я помогу тебе сделать все верно, и остаться в выигрыше.