Развод с альфой. Его истинная украла моего сына

Глава 1. Ты больше не мать

Праздничный зал главного дома был полон, но мне казалось, что я вошла не на торжество, а в место, где уже вынесли приговор и теперь только ждали, когда осуждённая сама подойдёт к помосту.

Я остановилась у высоких дверей, на мгновение задержав пальцы на холодной бронзовой ручке. За спиной тихо шелестело моё платье — тёмно-синее, расшитое серебром по вороту и рукавам. Я выбирала его утром почти час, хотя обычно смеялась над женщинами, способными так долго сомневаться из-за ткани и лент. Но сегодня был особенный день. Сегодня Рейгар должен был наконец поставить точку в слухах, которые несколько недель ползли по стае, как сырой туман по низинам.

Я была его женой.

Матерью его сына.

Матерью наследника.

И всё же последние дни на меня смотрели так, будто я уже собирала вещи.

Служанка у входа низко присела, но глаз не подняла. Обычно Нара улыбалась мне, спрашивала, как спал Ноэль, не просил ли утром сладкую лепёшку, которую ему пока нельзя было много. Сейчас она стояла с побелевшими губами и теребила край передника так нервно, что я невольно почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось.

— Нара, что случилось? — тихо спросила я.

Она вздрогнула, словно я застала её за чем-то запретным.

— Ничего, госпожа.

Слово прозвучало правильно, почтительно, но в нём не было тепла. Будто она уже мысленно простилась со мной и теперь боялась выдать это голосом.

Я хотела задержаться, расспросить её, но из зала донёсся низкий гул голосов, и один из стражей у двери чуть заметно шагнул вперёд, напоминая: меня ждут. Или не ждут. Я вдруг не смогла понять, что из этого хуже.

В зале горели десятки высоких свечей. Их свет ложился на полированные стены, на гербы старших родов, на тяжёлые кубки в руках мужчин, на гладкие причёски женщин, собравшихся сегодня в лучших нарядах. Стая Блэквуд умела праздновать власть. Здесь даже радость выглядела дисциплинированной, выстроенной по рангу, подчинённой взгляду альфы.

Я сделала несколько шагов, и разговоры начали стихать.

Не сразу. Волной.

Сначала замолчали те, кто стоял ближе ко входу. Потом тишина поползла дальше, к середине зала, к помосту, к длинному столу старейшин. Я чувствовала на себе взгляды — осторожные, жадные, сочувствующие, чужие. Слишком много взглядов. Слишком мало приветствий.

Моё место рядом с креслом Рейгара было занято.

Я увидела это не сразу, потому что сначала искала его самого. Высокую фигуру у помоста, тёмные волосы, строгий разворот плеч, знакомую линию подбородка, которую я столько раз видела совсем другой — расслабленной в утреннем свете, когда Ноэль забирался к нам в постель и требовал, чтобы отец изображал страшного волка.

Но Рейгара в зале ещё не было.

А возле его кресла стоял второй высокий стул с резной спинкой. Не тот, на котором обычно сидела я. Мой был проще, ниже, с серебряной вставкой на подлокотнике, которую Рейгар сам приказал сделать после рождения Ноэля. «Чтобы все помнили, кто подарил стае наследника», — сказал он тогда.

Я помнила, как покраснела от гордости.

Теперь моего стула не было.

На его месте стояло кресло, обитое светлой тканью, украшенное тонкой вышивкой в виде луны и волчьих лап. Новое. Торжественное. Чужое.

Где-то справа кто-то резко вдохнул, потом тут же закашлялся, пытаясь скрыть неловкость. Я не повернула головы. Если бы повернула, если бы встретила хоть один сочувствующий взгляд, то, наверное, не смогла бы идти дальше.

Каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Подол платья касался пола, серебряные нити ловили огонь свечей, а мне казалось, будто я иду по тонкому льду и уже слышу первый треск.

«Спокойно, Вивьен. Рейгар всё объяснит».

Я повторила это мысленно один раз. Потом второй.

Он был суровым. Бывал холодным. Мог неделями говорить со мной только о делах стаи, о Ноэле, о безопасности границ, о старейшинах, которые снова спорили с ним из-за древних правил. Но он никогда не был трусом.

Если бы он хотел унизить меня, он сказал бы мне в лицо.

Так я думала.

Так мне было нужно думать.

— Вивьен.

Голос старейшины Ордена прозвучал у самого помоста. Старый оборотень стоял, опираясь на резной посох, и смотрел на меня так, будто уже знал всё и заранее устал от моей будущей боли.

— Альфа просил вас подождать здесь.

Не «госпожа Вивьен». Не «луна дома». Просто имя.

Я остановилась.

— Где мой муж?

В зале стало ещё тише. Я услышала, как где-то капнул воск, как тихо звякнул кубок, поставленный на стол слишком поспешно. Орден отвёл взгляд первым, и от этого внутри у меня похолодело.

— Альфа скоро выйдет.

— А Ноэль? — спросила я уже тише. — Он в детской?

— Наследник под присмотром.

Ответ был коротким, правильным и почему-то страшным.

Утром Ноэль проснулся раньше меня. Сначала я почувствовала маленькую пятку у себя под рёбрами, потом его тёплую ладонь на щеке. Он пах молоком, свежей простынёй и тем особенным детским теплом, которое всегда заставляло меня улыбаться ещё до того, как я открывала глаза.

— Мама, ты красивая? — спросил он сонно.

— Ещё нет, — прошептала я и поймала его пальчики губами. — Но постараюсь.

— Для папы?

Я засмеялась тогда тихо, чтобы не разбудить весь дом.

— Для папы. И для тебя.

Ноэль серьёзно подумал, потом выдал:

— Для меня синее платье. Как ночь.

Я выбрала синее.

Теперь это казалось не нежным воспоминанием, а последней ниточкой, связывающей меня с утром, где ещё всё было живым и настоящим.

Двери за помостом распахнулись.

Все разом повернулись.

Рейгар вошёл первым.

Даже сейчас, когда сердце уже билось неровно и тревожно, часть меня отозвалась на его появление привычным теплом. Это было почти унизительно — понимать, что тело помнит любовь раньше, чем разум успевает защититься. Он был в чёрном парадном камзоле с серебряной застёжкой у горла, волосы зачёсаны назад, лицо спокойно. Слишком спокойно для мужчины, чья жена стоит перед всей стаей и не понимает, почему её место заняла другая.