Развод с драконом. Газета с сенсациями от попаданки

Глава 3

– Какая театральность, Катрин, – с ледяным презрением произнёс Эридар, и я в отчаянии поняла, что спектакль провалился. – Если бы я хотел посмотреть на дешевый спектакль, я бы позвал бродячий цирк.

Я судорожно втянула воздух, но ответить не смогла — слова застряли где-то в пересохшем горле. Всё. Конец. Сейчас он меня прикончит — и всё это безумие закончится, даже не успев как следует начаться.

Как говорится, до свидания, Катерина Сергеевна, было приятно познакомиться.

Эридар двинулся ко мне. Медленно, размеренно, и я почувствовала, как вокруг него задрожал и сгустился воздух. Мгновение — и его тень закрыла весь свет, оставив только холод и запах дыма.

Вдруг он наклонился. Так близко, что я услышала, как скользит ткань его рубахи. Потом услышала шумный вдох, которым он втянул воздух у моего виска.

Что происходит?

Я замерла, не решаясь даже моргнуть. Это что, опять какая-то уловка?

Сердце грохотало, выпрыгивая из груди. Я не понимала, что меня пугает больше – его страннейшее поведение или угроза, которую он источал.

Его ноздри дрогнули и хищно раздулись. Глаза потемнели. На миг в янтарных глазах мелькнуло нечто… внезапное, почти растерянное.

– Что за… – пробормотал он себе под нос, нахмурился и резко выпрямился, словно отшатнулся.

Сердце нехорошо ёкнуло и замерло. Что это было? Он что, понюхал меня?!

Эридар несколько секунд стоял молча, потом, будто приняв решение, бросил:

– До утра.

– Что — до утра? – промямлила совершенно сбитая с толку я.

– Живи, – отрезал он. – А там посмотрим.

– Э? – только и смогла выдавить я, – А как же ведьмы и вся эта хрень? Или ведьмы отменяются?

На его лице не дрогнул ни единый мускул. Он только взглянул на меня тяжело, как солдат на вошь, и прорычал:

– Всё решится завтра.

И, не дав мне ни слова сказать, щёлкнул пальцами. Дверь распахнулась, и на пороге возникло двое мужчин, затянутых в позвякивающие латы.

“Стражники, наверное,” – как-то механически констатировал внутренний голос. Я уже разучилась удивляться чему-то в этом безумном месте, полном драконов, ведьм и прочей чертовщины.

– Отведите её в больничную палату, – распорядился Эридар бесстрастно. – Выставьте надёжную охрану. И зовите Мартинуса, пусть осмотрит эту симулянтку.

– Но господин Д’Архайр, – несмело заикнулся один стражник, – лекарь Мартинус уже спит…

Эридар смерил его таким взглядом, что у бедолаги слова застряли в горле, судя по надрывному хрипу, с которым он поперхнулся.

– Да хоть бы он и сдох, мне плевать, – процедил канцлер, – если я сказал, что он мне нужен, значит, так оно и есть. Вытащите его из кровати, из-под стола, из гроба, где найдёте, и приведите в палату к Катрин. Пусть немедленно осмотрит её и доложит мне о результатах. У вас есть час.

Мои руки похолодели. Стало нестерпимо жалко неведомого мне бедолагу Мартинуса, который ещё даже не явился, а уже как будто в чём-то виноват.

Стражники судорожно раскланялись с Эридаром, подхватили меня под локти, словно я могла вырваться и выпрыгнуть в окно, и поволокли к выходу. Их жёсткие пальцы сжали кожу до боли — видимо, так они проявляли усердие перед лицом господина.

А этот самый господин стоял, сложив руки на груди, и буравил меня нехорошим, ОЧЕНЬ нехорошим, взглядом.

– Осторожнее! – с досадой прошипела я, но стражники лишь плотнее сомкнули хватку.

Коридор, по которому меня тащили, был длинным и узким, освещённым редкими лампами в потускневших бронзовых держателях. Потолки — высокие, с темными балками; обои, некогда бордовые, теперь выцвели и были живой иллюстрацией того самого серо-буро-малинового цвета из детства.

В воздухе стоял запах сырости, старого дерева и благовоний — тяжёлый, тошнотворный, как сама атмосфера этого особняка.

Голова у меня тут же заболела от духоты, и я раскашлялась.

Шаги отдавались гулом по паркету, и мне казалось, будто где-то наверху — в мрачных галереях или за резными дверями — шевелится тьма, следя за каждым нашим движением.

Мы свернули за угол, и я едва не врезалась в женщину, вышедшую из боковой двери.

Белокурая, слишком ухоженная для здешней обстановки, в платье из нежного шёлка, отливающего жемчужным светом. На фоне запылённого мрака особняка она выглядела чужеродно — словно фарфоровая статуэтка, случайно оказавшаяся в склепе.

– О, кого я вижу, – протянула она тягуче, с ленивой усмешкой. – Катрин, дорогуша, ты ли это?

Стражники замерли, а у меня вдруг ещё сильнее вспыхнула боль в висках — мгновенно, как при мигрени. Мир поплыл, коридор растворился, и я уже очутилась не здесь.

Перед глазами предстал письменный стол, хрустальное чернильное перо, ровные листы бумаги. И я — не я. Я та самая Катрин, жена канцлера, сжимающая перо до хруста в костяшках пальцев.

У дверей — она. Та, в которую я только что едва не врезалась.