Развод с драконом. Газета с сенсациями от попаданки

Глава 4

Эридар

Я не понимаю, что со мной происходит.

С той минуты, как прикоснулся к ней, внутри будто что-то треснуло. Холодный разум, привычная уверенность, железная воля — всё пошло прахом. Я привык контролировать себя, каждое слово, каждый вдох. А теперь… словно кто-то сорвал с меня все оковы и оставил стоять среди хаоса.

Убить её. Стереть с лица земли. Заставить проклятую ведьму заплатить.

Так должно быть. Так правильно.

Но стоит вспомнить, как она смотрела на меня буквально только что — бледная, растерянная, беззащитная, но в то же время дерзящая мне и пытающаяся храбриться — и внутри вскипает совершенно другое чувство. Не ярость. Не презрение. Что-то живое, тёплое. Чуждое. Новое.

Я провёл рукой по лицу, пытаясь вытряхнуть из головы наваждение. От неё пахло… иначе. Не ароматом роз, к которому я был полностью равнодушен. Нет. На сей раз запах был другим. Свежесть. Чистота. Как наэлектризованный воздух после грозы. И этот запах прочно въелся в память, будто проклятие.

Он раздражает. Он сводит с ума. Он мешает думать.

Вспомнилось, как она шарахалась от меня, как в её глазах полыхал гнев, как она пыталась язвить и дерзить мне. Несла какую-то чушь про то, что её зовут по‑другому. Какая наивная.

Хотя… Почему я вообще пытаюсь понять ведьму?

Чушь. Она виновна. Всё остальное — обман, жалкая игра.

Пауль Сорренто, Главный Инквизитор сам принес мне обвинение для Катрин. Вместе с неопровержимыми доказательствами. В её покоях нашли следы запрещённого чернокнижного ритуала — круг из золы, высушенные травы для подчинения воли и восемь капель крови, впитавшихся в чёрную ткань.

Ритуал Восьми Уз. Даже произносить это название было мерзко.

В старых инквизиторских хрониках упоминалось, что с его помощью ведьмы могли связать чужую душу со своей — подчинить, заставить поклоняться, любить или убивать по приказу.

Сорренто уверял, что всё указывает на то, будто Катрин готовила этот ритуал, чтобы подчинить мою волю, а потом заставить плясать под свою дудку.

Когда я предъявил это всё Катрин, она расплакалась. Не впервые — я видел, как она прятала слёзы и раньше, стараясь не попадаться мне на глаза. Но теперь всё было иначе. Она рыдала навзрыд, дрожа всем телом. Клялась, что не знает, откуда в её покоях взялся ритуальный круг, что всё это ошибка. Уверяла, что никогда в жизни даже не посмела бы подумать о чём‑то столь чудовищном.

Но Сфера Правды — древний артефакт, хранившийся в арсенале Инквизиции, — показала обратное. На следах ритуала остались отпечатки её ауры: чистые, чёткие, не оставившие ни малейшего сомнения в подлинности.

Когда я это увидел, меня охватила ледяная ярость. Она — в моём доме, под моей защитой, дышала тем же воздухом — и, выходит, готовила покушение на меня!

Эта робкая безвольная мышь — и посягнула на меня, могущественного канцлера! Так ли это? Или мне просто очень хочется верить в её вину, потому что иначе придётся признать, что я ошибся?

Я должен был приказать её казнить. Ускорить расследование, вынести приговор и лично привести его в исполнение. Сорренто настаивал на этом, говорил, что малейшее промедление лишь усиливает опасность, грозящую мне.

У меня слишком много врагов, чтобы я мог позволить себе такую глупость, как жалость или великодушие.

Но что-то остановило меня, и я отложил разбирательство до завтрашнего дня. Велел запереть Катрин в её комнате, а сам явился туда, чтобы поговорить с ней с глазу на глаз. Очень хотелось выяснить, кто подослал её. Докопаться до истины. Выслушать её прежде, чем недрогнувшей рукой отправить в небытие.

Да, доказательства были налицо.

Но меня не оставляло ощущение странности в этом несоответствии намерения и характера Катрин. Либо она настолько хорошая актриса, что умудрялась так ловко водить меня за нос и так правдоподобно изображать робкую и покорную девицу.

Либо Сорренто ошибается, но в это мне поверить ещё сложнее. Пауль Сорренто — не какой-то там обыкновенный доносчик; он годами разоблачал еретиков и никогда не ошибался.

К тому же у него на руках была Сфера Правды — артефакт, который не врёт, и она ясно указала на виновность Катрин.

Легче поверить в измену, чем допустить, что и Сорренто, и его артефакт могли солгать.

Но почему, стоило мне вновь увидеть её взгляд — непривычно прямой, дерзкий, — я вдруг ощутил, как всё во мне пошло трещинами? Это не жалость. Что‑то другое, дикое и неуместное. Будто меня разрывает на части: одна жаждет расправы, другая — удержать её рядом, прижать к себе, убедиться, что она дышит.

Проклятье! Совершенно не понимаю, что со мной происходит. Но знаю одно: я выясню всю правду. И использую для этого все средства.

Я сжал кулаки, вернув себе контроль над собственными эмоциями. Глубоко задышал. Внутри ревело неистовое драконье пламя. Пусть Мартинус осмотрит её, разберётся, что с ней не так.

А потом я окончательно решу, что с ней делать.

Милые читатели! В ожидании проды приглашаю вас в книгу ещё одного замечательного автора из нашего литмоба!