Развод с драконом. Газета с сенсациями от попаданки

Глава 15

– Да, Жанетта, девка, на которую муж хотел меня променять, молодая и красивая, – продолжила Элоиза, и на её лице отразилась горечь. Но она разражённо дёрнула плечом и согнала её, – а ещё она яркая. Любит, знаешь ли, быть в центре внимания. А люди любят о таких читать. Мало того, – она заговорщически понизила голос, – о таких любят шептаться по углам.

До меня стало доходить.

– То есть, при помощи газеты ты решила испортить её репутацию, – уточнила я. Элоиза лучезарно улыбнулась.

– Я не собиралась ждать, пока меня заменят на более свежую версию, – промурлыкала она, – быстро провернула сделку, заключила договор с редакцией, и всё завертелось.

Она прошлась по комнате, прикрыв глаза и запрокинув голову к потолку, словно вновь проживая те события. Её губы слегка шевелились.

Наконец Элоиза остановилась и повернулась ко мне.

— Сначала — невинные намёки, — вкрадчиво сказала она. — Маленькие заметки. «Одна юная дама слишком часто появляется при дворе». «Некоторые покровители предпочитают общество не совсем благочестивых особ». Без имён. Без обвинений. Просто невинные вопросы и пустячные сплетни.

Элоиза щёлкнула пальцами.

— Потом — сплетни пожирнее, поданные, как городские слухи. «Говорят, юная госпожа Жанетта ван Хаузен слишком хорошо знает дорогу в мужские покои». «Поговаривают, её наряды оплачены отнюдь не из семейного кошелька». “Госпожа ван Хаузен питает слабость к высокопоставленным чиновникам – скандал в семье министра просвещения!” А люди обожают додумывать. Газете достаточно лишь подбросить искру.

Я слушала, затаив дыхание.

– Она не возмущалась?

– Пыталась, – спокойно ответила Элоиза, но в её голосе слышалось плохо скрываемое ликование, – приходила в редакцию, устраивала скандал. Но там просто развели руками, мол, нам пишет неустановленный автор, его в штате нет, он чисто из доброты душевной подкидывает нам сюжеты! Статьи я велела не подписывать.

– И Жанетта…

– А что Жанетта? – хмыкнула женщина, – Я же говорю, весь её ум ушёл в сиськи! Устроила визг и скандал, пыталась раскурочить печатный станок, швырялась чернильницами и бумагой. Покусала госпожу Милей, секретаршу. Только она не поняла, что сама подкинула нам пищу для новой статьи, и уже тем же вечером на передовице газеты красовалось изображение её перекошенного лица и следы укусов на руке госпожи Милей. И подпись: “Госпожа ван Хаузен пошла вразнос. Кидается на невинных людей!”

– Ого…

— А затем, — глаза Элоизы мстительно вспыхнули, — наступил момент для финального удара. Я дала читателям то, что они ждали. Историю. Целую колонку о «моральном облике молодых фавориток» и «опасности, которую они несут для всех благочестивых семей нашего славного королевства».

Она усмехнулась.

— Имя Жанетты там не стояло. Но к тому моменту это уже и не требовалось. У людей в головах плотно отпечаталось, что именно Жанетта ван Хаузен – самый яркий представитель всех пороков знати.

– И какой был результат? – нетерпеливо спросила я. Элоиза потянулась и хрустнула пальцами.

— Через месяц её перестали звать на приёмы, – с удовлетворением сказала она, – Через два — здороваться. Через три — муж заметил, что рядом с ней он выглядит нелепо и смешно, словно её репутация запятнала и его.

Губы герцогини дрогнули в довольной хищной улыбке.

— Репутация — штука хрупкая, Катя, – пояснила она, – Её тяжело и упорно строят годами, а потом разрушают буквально за пару дней. Всего-то надо было напечатать несколько абзацев в нужное время.

– Погоди-погоди, – спохватилась я, – а как же твой муж? Он-то вряд ли молча оставался в стороне и наблюдал, как ты громишь его обожэ. Тем более, следы слишком явно вели к тебе!

– Ну да, – пожала плечами Элоиза, – только у него было слишком много причин сделать вид, что ничего не происходит и вообще, всё хорошо.

Я непонимающе подняла брови, и она пояснила:

— Мой муж, Катя, не просто герцог. Он судья Верховного суда. А значит, его жизнь — это безупречная репутация, высокоморальный облик и иллюзия непогрешимости. Любой скандал для него — не просто обычная семейная драма, а потенциальный приговор.

Она подняла бровь.

— Если бы он начал защищать Жанетту, ему пришлось бы публично объяснять, почему он так рьяно это делает. А объяснять — значит вытаскивать на свет их связь. Газеты бы с радостью подхватили эту тему. Уже не мой скромный листочек, а чужие. Более крупные, охочие до сенсаций и голодные до крови.

В глазах Элоизы мелькнула сталь.

— Судья, покрывающий собственную любовницу, — это конец карьеры, – припечатала она, – Конец всего, ради чего он десятилетиями выстраивал своё имя. А если он попробовал бы давить на меня… что ж. Я бы напомнила ему, сколько неудобных историй бережно хранится в архиве редакции. Ненапечатанных. Пока что.

Она хмыкнула.

— Так что он выбрал самое разумное решение. Отступил. Сделал вид, что досужие сплетни и женские интриги его никоим образом не касаются. И очень быстро потерял интерес к Жанетте.

Элоиза пожала плечами, будто речь шла о погоде.