Развод с драконом. Истинность — не повод

Глава 5

Ночь тянется мучительно долго. Я ворочаюсь на узкой койке, прислушиваясь к звукам снаружи, будто остаётся вероятность, что Вальтер ввалится в "Гавань" среди ночи. Прокручиваю в голове каждую секунду сегодняшнего дня, каждую свою улыбку и наивный взгляд.

Идиотка. Полная, безнадёжная идиотка.

Я так боялась одного монстра, что с радостью бросилась на шею другому, даже не разглядев клыков.

Утром за завтраком я тоскливо разливаю по тарелкам жидкую овсянку на воде, атмосфера напряжённая. Дети едят молча, но их глаза постоянно скользят ко мне, полные немых вопросов.

Наконец, не выдерживает Ян.

— Тётя Теа, а кто этот толстый дядя? Он теперь будет жить с нами?

Все замолкают. Даже звук ложек затихает. Я откладываю свою миску, чувствуя, как подступает тошнота.

— Это лорд Вальтер Гой, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Он будет… присматривать за нашим приютом и помогать нам.

— Мне он не нравится, — бурчит Дэнни, глядя в тарелку. — Смотрит, как… как муха на варенье.

— И улыбка у него какая-то кривая, — добавляет тихая Анита. — Недобрая.

Каждое их слово как удар хлыстом по моей глупости.

— Ваши чувства… они очень важны, — начинаю я, подбирая слова. — И вы имеете полное право их испытывать. Но иногда… взрослым приходится дружить с теми, кто нам не очень нравится. Потому что теперь лорд Гой отвечает за то, чтобы у нас была крыша над головой и еда. Может быть, он не так уж плох?

Я произношу эту последнюю фразу и тут же ненавижу себя за ложь, которую впихиваю в них, потому что не знаю, как сказать правду. О том, что мир часто бывает несправедлив, а сильные — жестоки. Они узнают это и без меня. Но не сегодня.

Дети не выглядят убеждёнными, но кивают — из уважения ко мне или из страха, я не знаю. После завтрака они помогают убрать со стола, их маленькие лица серьёзны и озабочены.

Мы раздаём им задания на день и вместе с Кайрой идём осматривать полуразрушенные комнаты в дальнем крыле поместья.

Если у нас есть попечитель, он должен будет где-то разместиться рано или поздно. И лучше продумать заранее как он не мешает никому из нас.

— Вот эта, — указывает Кайра на комнату с вывалившимся оконным стеклом и грудами хлама. — Идеально. Пусть греется.

— Он не согласится, — вздыхаю я. — Ему подавай лучшие покои. Если они тут вообще есть.

— А может, он вообще уедет? — Кайра бросает камень в угол, поднимая облако пыли. — Осознает, что мы сплошная головная боль и никакой выгоды, и махнёт рукой. Скажет: «Живите, как жили».

— Мечтать не вредно, — фыркаю я, но в голосе прорывается слабая надежда.

— А что вредно? — Кайра поднимает бровь, и в её глазах появляется знакомый озорной огонёк. — Заморозить ему дверь, чтобы не вылезал по ночам? Или… может, что-нибудь ещё заморозить? Тогда и охота лазить по женским комнатам отпадёт сама собой.

Неожиданный хохот вырывается у меня — резкий, нервный, но настоящий. Мы стоим посреди руин и хихикаем, как школьницы, строя планы мести вымышленному тирану. На несколько минут страх отступает, сдавленный этим абсурдным, чёрным юмором.

— Замок, — говорю я, вытирая слезу. — Надо поставить хороший замок на нашу дверь. И спать по очереди.

Кайра кивает, и её лицо снова становится серьёзным. Юмор кончился. Осталась только реальность.

Ночью сны возвращаются. Но теперь это не просто леденящий ужас, а ярость.

Я снова вижу Аррона. Он стоит в том же холле, смотрит на меня. Но на этот раз я иду прямо на него. Не с мольбой, а с обвинением.

— Это из-за тебя! Из-за того, что я должна была бежать, скрываться, бояться собственной тени! Я забыла, как выглядит настоящая опасность! Вся моя энергия уходила на то, чтобы прятаться от тебя!

Аррон молчит, и в его глазах — то самое усталое страдание, что я видела раньше. И это злит меня ещё больше.

Просыпаюсь я с горьким осадком на душе и с пониманием: он не виноват. Не в этом.

Виновата я. Моя наивность и отчаянная, глупая надежда.

Вальтор Гой появляется только к обеду следующего дня, когда во мне уже прорастают семена надежды, что он не вернётся.

Вываливается из той же кареты, отряхивая камзол, и зыркает на «Серую Гавань», будто она одним своим существованием оскверняет его благородную особу. Дети, увидев его, как мыши, разбегаются по углам.

Я выхожу ему навстречу, собрав всё своё достоинство. Улыбки на моём лице больше нет. Только холодная, настороженная вежливость.

— Добрый день, ваша милость. Надеюсь, вы хорошо отдохнули.

— Сносно, — бурчит он, его глазки сразу находят меня и начинают своё привычное путешествие. — А вы, я смотрю, уже при деле. Хорошо. Я люблю работоспособных.

Он обводит двор взглядом, потом поворачивается к своей карете и… машет рукой кучеру. Тот спрыгивает и начинает разгружать, увы, явно не мешки с мукой или корзины с провизией. Он вытаскивает тяжёлый сундук, складной столик, ящик с бутылями и несколько узелков с личными вещами.