Развод с драконом. Истинность — не повод

Глава 6

Кайра делает шаг вперёд, почти незаметно оттесняя меня плечом назад. Её движение плавное, как у опытного фехтовальщика, перехватывающего атаку.

— Если ваша милость желает ознакомиться с отчётами, я могу всё подготовить и предоставить, — говорит она голосом, в котором не дрожит ни одна нота. Он звучит сухо, почти канцелярски. — Теалин сейчас должна заниматься с одарёнными детьми. Как вы, несомненно, знаете, у нас есть и такие, и, чтобы обеспечить им достойное будущее, необходимо уделять развитию атрибутов достаточно времени. Их обучение — строго по расписанию, сдвигать нельзя, иначе прогресс будет потерян.

Она не просит. Она констатирует факт. Лорд Гой медленно переводит на неё свои свиные глазки. В них мелькает раздражение — его отвлекают от намеченной цели.

— С детьми? — он фыркает. — Какая может быть там «программа»? Пусть один из старших присмотрит.

— К сожалению, нет, — Кайра качает головой, её лицо — непроницаемая маска почтительного внимания. — Это требует специфических знаний. К сожалению, я такими не обладаю. Все заслуги Теалин.

А отчёты по хозяйству, уверяю вас, я знаю ничуть не хуже. Лучше даже. Я веду их дольше.

Она снова делает тонкий, но чёткий акцент на «хозяйстве» и «отчётах», подчёркивая скучную, бюрократическую суть предстоящего разговора. Уловка срабатывает. Вальтер Гой морщится. Ему неинтересны цифры и списки. Ему интересна живая, молодая плоть, которая сейчас ускользает.

Он бросает на меня взгляд, полный досады и обещания «потом». Его взгляд скользит по Кайре — старшей, более жёсткой, не сулящей никакого удовольствия.

— Ладно, — он бурчит, махнув рукой. — Тащи свои бумаги. Но чтобы всё было чётко! Я не люблю путаницу.

— Безусловно, ваша милость, — кивает Кайра и жестом указывает мне уходить.

Я разворачиваюсь и почти бегу к классу, где уже ждут малыши. С каждым шагом ощущение ловушки, которая едва не захлопнулась, становится острее. Я запираю за собой дверь и прислоняюсь к ней спиной, пытаясь отдышаться. Сердце колотится где-то в горле.

Весь день я провожу с детьми, пытаясь вложить в них хоть крупицу контроля над их крошечными, беспомощными дарами. Их сосредоточенные лица, маленькие успехи — моё единственное убежище.

Я цепляюсь за эту рутину, как утопающий за соломинку. Но даже здесь, в полутьме кладовки, я чувствую на себе его взгляд. Липкий, тяжёлый, проникающий сквозь стены.

Вечер приносит временное облегчение. Дети накормлены (скудным ужином из наших угасающих запасов), уложены. Кайра возвращается из «кабинета» лорда — бледная, с плотно сжатыми губами.

— Ничего конкретного, — отрезает она на мой немой вопрос. — Только туманные намёки на «оптимизацию» и «сокращение издержек». Говорит, завтра объявит свои решения. Но, знаешь, у меня плохое предчувствие.

— Что ты имеешь ввиду?

— То, что его куда больше интересовали границы принадлежащей нам территории, чем состояние поместья или отсутствие запасов.

— И что это может означать?

— Ну, вряд ли он хочет снести эту развалюху и построить нам домище, где у каждого ребёнка будет своя комната с отдельной ванной, — хмыкает Кайра.

— А жаль, — грустно вздыхаю я.

Мы молча убираемся на кухне. Тишина давит. Страх, который не проговариваем, витает в воздухе гуще кухонного чада.

И вот, когда я выношу ведро с помоями на задний двор, он появляется. Как будто ждал этого момента.

Лорд Гой стоит, прислонившись к косяку двери в свою комнату, которая выходит в этот же темнеющий двор. В руках у него бокал с чем-то тёмным. Он уже успел «освоиться».

— А, наша трудолюбивая пчёлка, — произносит он, и его голос звучит густо, сладко, как забродивший мёд. — Весь день трудишься, бедняжка. И без всякой… благодарности.

Я замираю, сжимая ручку ведра. Холодная рукоять — единственная точка опоры в внезапно поплывшем мире.

— Это моя работа, ваша милость, — говорю я, глядя куда-то в пространство за его левым плечом.

— Работа-работа, — он отмахивается, делает глоток и шагает ближе. От него пахнет дорогим, крепким вином и потом. — Ты же девушка. Должна думать не только о работе. Но и о… перспективах.

Он останавливается в двух шагах. Слишком близко. Я чувствую исходящий от него жар и тошнотворную смесь запахов.

— Я, например, всегда ценил преданность. И щедро вознаграждаю её. Особенно если она исходит от таких… приятных сотрудниц.

Его взгляд ползёт по моему лицу, шее, груди. Мне хочется закрыться руками, отпрянуть, вылить на него это ведро помоев. Но я вцепляюсь в рукоять так, что пальцы костенеют.

— Я… я ценю свою работу здесь, с детьми, — выдавливаю я. Щёки жжёт стыдом.

— Дети, — он повторяет это слово с лёгким пренебрежением. — Они ведь полностью зависят от твоего… благополучия, верно? От того, насколько хорошо ты поладишь с новым руководством, — он делает паузу, давая словам просочиться в сознание как яд. — Я могу сделать их жизнь лучше. Оставить всё как есть. Или даже ухудшить. Всё зависит от того, насколько ты… сговорчива, милая Теалин.

Намёк уже не намёк. Это почти прямое предложение. И угроза. Язык пересыхает. Все отговорки, все невинные уловки, которые могли сработать днём, здесь, в темноте двора, рассыпаются в прах.