Развод с драконом. Истинность — не повод

Глава 7

В этот миг внутри меня что-то щёлкает. Не страх. Не паника.

Холод. Чистый, ясный, смертельный.

Он поднимается из самой глубины, из того места, где я прятала его все эти годы. Кончики моих пальцев, сжимающие ручку ведра, немеют. На металле появляется лёгкий, почти невидимый иней.

Я смотрю ему прямо в глаза. В мутные, самодовольные янтарные точки.

И улыбаюсь. Так же, как улыбнулась ему при встрече. Только теперь нет ни капли глупой радости. В ней — лёд.

— Вы правы, ваша милость, — говорю я, и мой голос вдруг становится тихим, почти шёпотом, но отчётливым, как удар колокола в тишине. — Всё зависит от сговорчивости.

Я вижу, как в его глазах мелькает удивление, а затем — проблеск животного инстинкта. Он замирает. Его рука останавливается в сантиметре от моих волос.

Нас разделяет лишь тонкая плёнка воздуха. И моя воля, которая вот-вот может треснуть, выпустив наружу ту бурю, что я держу в себе. Вальтер Гой превращается из просто мерзкого хама в реальную, смертельную угрозу со своей особой силой.

Удивление в его глазах тает, сменяясь странным, жадным любопытством. Он не отшатывается. Не зовёт стражу. Вальтер замирает, и кривая улыбка на его лице растягивается ещё шире, обнажая желтоватые зубы.

— О-о-о, — тянет он, и в его сиплом голосе звучит неподдельный интерес. — А ты, оказывается, с характером. И не только с характером... Чувствую, в воздухе похолодало. Это ты, милашка? Правда?

Он делает шаг вперёд, не назад. Свиные глазки блестят азартом.

— Ну давай, не стесняйся. Покажи, на что способна, — он протягивает руку ладонью вверх, будто предлагая ей устроить представление. — Если, конечно, не боишься последствий.

Его уверенность леденит душу. У него что есть защита? Или свой атрибут. Я не подумала об этом.

Конечно, у него, как у любого титулованного лорда, должен быть дар. И он не выглядит человеком, который не имеет козыря в рукаве.

Ярость бьёт в висках. Злость на него, на себя, на всю эту невыносимую ситуацию. Холод внутри кипит, требуя выхода.

Ничего не будет, если я просто припугну. Дам понять, что я не беззащитная овечка, и ему стоит следить за границами приличия.

Слабый выброс. Лёгкая изморозь на его камзоле. Пусть отстанет.

Я концентрируюсь. Тонкий как струна поток должен пройти от моей ладони к его груди.

И в тот же миг мир переворачивается. Холод не касается его одежды, а ударяет в меня.

Не тот слабый поток, что я послала. А втрое сильнее, острее, глубже. Он впивается в кости, сковывает мускулы, царапая лёгкие ледяными кристаллами.

Я замираю на месте, не в силах пошевелить ни пальцем. Глаза широко раскрыты от шока. В горле — ледяной ком. Я чувствую, как морозный узор расходится по моей собственной коже под платьем.

Мысль проносится сквозь ледяной туман паники. Его атрибут — какая-то вариация зеркального щита. Отражение и, видимо, усиление.

Он стоит и смотрит на меня, наслаждаясь спектаклем. На его камзоле нет ни снежинки.

— Ну вот, — говорит он с фальшивым сожалением. — Я же предупреждал о последствиях. Правда, не ожидал, что ты так... поспешишь.

Он начинает медленно обходить меня по кругу, как диковинный экспонат. Его тяжёлое дыхание — единственный звук в ледяной тишине моего паралича.

— Нападение на аристократа, моя дорогая, — вещает он, — карается очень сурово. Вплоть до казни. А представь, что будет с этим... приютом, если его смотрительницу казнят как преступницу? Кто позаботится о твоих милых сиротках? Никто. Их просто распродадут по мастерским, в батраки, а младших... ну, ты понимаешь. Им не позавидуешь.

Он останавливается передо мной. На лице лживое сочувствие.

— И знаешь, что самое смешное? Мне на их жизнь и здоровье, в общем-то, наплевать. Я здесь не для того, чтобы нянчиться. Мне нужна лишь эта земля, что до вас... — он пожимает плечами, — обитателей можно и сменить. В конце концов, край этот не слишком благоприятный. Нужно здоровье и сила, чтобы выживать в горах, где почти ничего нет.

Слова падают, как камни, в ледяное озеро моего сознания. Он не просто мерзавец, а палач. И мы для него — помеха, которую нужно убрать. Медленно, без шума, но убрать.

Действие его атрибута, наконец, начинает ослабевать. Ледяные тиски, сжимающие мои мускулы, понемногу разжимаются. Чувство возвращается в пальцы, в ноги, вытесняя парализующий холод жгучим стыдом и ужасом.

Гой видит это. Видит, как я пытаюсь пошевелить рукой.

— На сегодня, думаю, достаточно, — говорит он снисходительно, как взрослый ребёнку, устроившему истерику. — Беги. Приведи себя в порядок. И запомни: в следующий раз, когда твоя... эмоциональная натура захочет вырваться наружу, подумай о последствиях. Дважды. Поняла?

Я не отвечаю. Я просто отшатываюсь от него, спотыкаюсь о ведро, которое так и стоит на земле, и бегу. Ноги подкашиваются, дыхание рвётся рывками. Я влетаю в кухню, хлопаю дверью и прислоняюсь к ней спиной, дрожа всей тварью.

Кайра поднимает на меня взгляд от починки одежды — и замирает.