Развод с драконом. Истинность — не повод

Глава 8

Я вываливаю на Кайру всё. Без остатка, словно выворачиваю карманы.

Голос рвётся, слова путаются, когда я пытаюсь объяснить, что произошло. Намёки, зеркальный атрибут, мой атрибут, что обернулся против меня с усилением, равнодушное «народ можно сменить».

Внутри всё сжимается в тугой, дрожащий комок. Я пытаюсь сдерживать ту леденящую пустоту, что разлилась у меня под рёбрами, чтобы не пугать подругу, но язык заплетается.

Кайра слушает. Её лицо каменеет с каждым моим словом, но в глазах — не удивление. Только горькая, выжженная пониманием усталость.

— Так и знала, — говорит она, когда я, наконец, умолкаю. — Не про его атрибут, это лишь показывает, что силой мы ему ничего не сделаем, даже если сильно прижмёт. Человек с такими глазами не собирается одаривать. Он приезжает, чтобы отнимать, даже если речь о последних крошках.

Кайра рассеянно смотрит в сторону. На её простом уставшем лице отпечатывается грусть.

— Ему понравились наши земли. Они не годятся для земледелия, но здесь можно заниматься соколиной охотой. Спрашивал меня о птицах сегодня. Прямо не сказал, но я поняла по лицу, что он уже подсчитывает стоимость возведения птичника.

— Что же нам делать? — вырывается у меня шёпотом. Я хватаюсь за эту мысль, как за соломинку, уже чувствуя, как она ломается. — Мы не можем просто ждать, пока он...

— Мэрия, — решительно заявляет Кайра. — Отправимся завтра утром. Я поговорю с ними, напишем заявления. Много. Всё, что придумаем, не обязательно правду. О домогательствах, о халатности. Нам нужно привлечь внимание. Пусть пришлют комиссию.

Я мотаю головой. Движение резкое, болезненное. В висках стучит.

— Не сработает. У него есть покровители. Они или отмахнутся, или предупредят его. А тогда... он просто нажмёт сильнее. К тому же за клевету нас могут наказать, а об этих детях больше некому позаботиться.

Молчание, которое опускается на комнату, густое и тяжёлое, как смола. Мы перебираем варианты, один нелепее другого.

Восстание? Мы — две женщины и горстка детей против его гвардейцев.

Бегство? Куда? На что? Это приговор для самых маленьких, для Лили.

Когда иссякают и эти варианты, в повисшей тишине поднимается мысль.

Острая, ядовитая, освещённая холодным, обманчивым светом, который можно принять за надежду. Но это обман, ведь шанс, что всё обернётся катастрофой куда выше.

В животе холодеет. Не метафорически — физически, будто глотнула ледяной воды. Ладони становятся влажными. Я не могу. Не могу даже подумать об этом.

Трусиха, — шипит внутри мой собственный голос, лишённый всякой жалости. — Твоя гордость дороже их жизней?

Я смотрю на свои руки. Сегодня я едва не подписала всем смертный приговор. Они дрожат.

Я думаю об испуганных, слишком взрослых глазах наших детей. О хрупких запястьях Лили. Разве они должны расплачиваться за мой страх? Так ли ценна моя безопасность в сравнении с их жизнями?

Я отвечаю за этих детей. Они — мои. Это знание встаёт внутри костью, прочнее ужаса.

В конце концов, всё познаётся в сравнении. Думать не о чем.

Дыхание, сдавленное до сих пор, наконец прорывается сквозь крепко сжатые зубы. Глубоко с присвистом. В горле стоит ком, но слова уже формируются, хотя произнести их не легче, чем выплюнуть осколки стекла, застрявшие в горле.

— Столица, — выдавливаю я. — Там... есть человек. Элисия. Я её знаю. Знала. Сейчас она советница императора, но раньше она помогала в приюте Эрии, там же, в столице. Она... не отвернётся, я думаю. Особенно от одарённых детей. У неё есть власть. Если я смогу попасть к ней и рассказать обо всём, может быть, она поможет сменить Гоя. Или как-то обуздать.

Ну вот. Сказала.

Теперь пути назад нет.

Кайра смотрит на меня, и в её взгляде из-под усталости пробивается осторожный лучик надежды.

— И чего же ты сразу не сказала, Теа! — шёпотом, будто боясь поверить в правдивость этих слов, отвечает Кайра. С каждым новым словом её голос обретает силу. — Да, это… сработает! Почти наверняка! Поезжай туда. Попробуй добиться аудиенции.

Меня трясёт мелкой дрожью, но, кажется, Кайра слишком воодушевлена предложенным решением и не замечает этого.

Я на краю. С одной стороны — медленная гибель здесь, под тиранией Гоя. С другой — прыжок в прошлое, навстречу тому, чьё лицо до сих пор приходит по ночам, заставляя сердце биться в паническом ритме.

— Поеду, — голос, к моему удивлению, не дрогнул.

Кайра изучает меня долгим, безжалостным взглядом. И медленно, будто давя собственные сомнения, кивает.

— Да. Я присмотрю за малышнёй, а ты избежишь внимания этого извращенца. Хотя бы на время.

— А ты? Я не могу оставить тебя одну с ним!

Кайра хмыкает коротко, сухо.

— Со мной он сладу не найдёт. Буду непробиваема. Буду тыкать его носом в отчёты и сметы. «Вашей милостью» язык не повернётся назвать, но постараюсь. Не бойся, я умею вести себя так, чтобы не вызывать интереса у мужчин. Почему думаешь, я здесь, а не замужем с выводком детишек? — она подмигивает, пытаясь приободрить меня.