Развод с драконом. Истинность — не повод

Глава 13

Мы отправляемся в путь к обеду того же дня. Элисия даёт мне толстую пачку документов — опеку, разрешение на выезд, распоряжение о переводе средств.

Жизнь Лайры умещается в один небольшой сундук: пара платьев, тёплый платок, кукла с одним глазом и несколько зачитанных до дыр книжек с картинками. Её деньги, все эти годы аккуратно откладываемые неизвестным покровителем, лежат на дне. Я успеваю отметить только, что он весьма щедр и прячу сундук под облучком, накрыв старым мешком. Он кажется мне не просто имуществом, а огромной ответственностью.

Влада прощается с Лайрой у ворот, гладит её по голове.

— Будь умницей, слушайся тётю Теалин, — поднимает взгляд на меня. — Пишите, если что.

Другие дети собираются вокруг, кто-то машет, кто-то просто смотрит. Но я не вижу слёз.

Не вижу объятий, которые не хочется прерывать. Прощание тихое, почти формальное. Лайра держится стойко, маленький подбородок задран.

Я молча отмечаю про себя: она здесь была одинокой. Не изгоем — её не обижали. Но и своей — не стала. Как островок в общем море.

Когда мы выезжаем за ворота приюта и гул столицы начинает отступать, сменяясь шелестом осенних полей, я решаюсь заговорить. Птичка в клетке молчания может зачахнуть.

— Тебе не грустно уезжать? — спрашиваю я осторожно. — Прощаться с друзьями?

Лайра сидит рядом со мной, сжимая в руках свою одноглазую куклу. Она долго молчит.

— У меня там нет друзей, — наконец говорит она тихо, глядя на круп лошади. — Не настоящих. Всем… всем спокойнее, когда меня нет. Наверное, и им будет лучше.

Её слова — не жалоба. Это констатация факта. Горькая, детская, но принятая как данность. Меня пронзает жалость. Острая, горячая, как раскалённая игла. Она пробивает все мои защитные слои и впивается прямо в сердце.

И в тот же миг происходит нечто странное.

Жалость не просто остаётся внутри. Она будто ударяется о гигантский, невидимый колокол. Эмоция резонирует, усиливается, множится. Она перерастает в нечто большее. В ярость. Горячую, слепую, праведную ярость.

Как они смели? Как смели игнорировать эту девочку? Бояться её? Я должна развернуть лошадь. Сейчас же!

Вернуться. Встать посреди двора и заставить их всех увидеть, какого чудесного требёнка они оттолкнули! Заставить их просить прощения!

Рука сама тянется к вожжам, чтобы круто развернуть телегу.

И тут до моего затуманенного гневом сознания доходит ледяная мысль: Это не моя ярость.

Я останавливаюсь. Дышу. Концентрируюсь. Отделяю своё от чужого. Моя жалость — да, была. Но этот всепоглощающий, требовательный гнев… он ненастоящий. Он пришёл извне как эхо.

Лайра не злится сознательно. Но её обида, её одиночество — они такие сильные, что мой собственный эмоциональный отклик становится для них идеальным резонатором. Я попала под влияние её дара. Мой атрибут, заточенный на трансформацию эмоций в стихию, только усугубил эффект.

Я закрываю глаза на секунду. Внутри, в том месте, где рождается лёд, я вызываю не холод, а… тишину. Гладкую, зеркальную поверхность спокойного озера. Я гашу свою разбушевавшуюся жалость, усмиряю наведённую ярость. И чувствую, как волна вокруг нас спадает. Воздух перестаёт вибрировать.

Я открываю глаза и смотрю на Лайру. Она сжимает куклу так, что пальцы белеют, и смотрит на меня с виноватым ужасом.

— Извините, — шепчет она. — Опять… само.

— Ничего страшного, — говорю я, и голос звучуправлять своей силой, но мы научимся. Расскажи-ка мне, что ты сама знаешь о своих способностях? Как они себя ведут?

Лайра пожимает плечами, её лицо выражает полную беспомощность.

— Не знаю как объяснить. Просто… когда кому-то плохо или… или хорошо, очень-очень, у меня внутри становится так же. Только сильнее. А потом… потом у других тоже становится сильнее. И начинаются странности.

Я киваю. «Эмоциональный проводник». Именно так Элисия и описывала.

— Хочешь, я попробую рассказать, а ты остановишь меня, если будет непохоже? Как будто примеришь платьице — подходит или нет.

Она смотрит на меня с интересом и кивает.

— Хорошо.

— Мне кажется, — начинаю я медленно, — что ты как… очень чуткое эхо. Ты чувствуешь, что происходит вокруг — грусть, радость, злость — и невольно становишься её усилителем. Ты не создаёшь эти чувства. Ты делаешь их громче для всех. Но проблема в том, что ты не можешь выбрать, что усиливать, а что — нет. И не можешь остановиться. Так?

Лайра слушает, широко раскрыв глаза. Потом медленно кивает.

— Да… вроде того.

— Значит, нам нужно научиться двум вещам. Первое — чувствовать эту разницу. Понимать, где твоё собственное чувство, а где — эхо чужого. И второе — научиться ставить… заслонку. Чтобы не все волны проходили через тебя. Думаешь, справимся?

В её глазах загорается крошечная, робкая искорка. Не надежды даже, а просто интереса. Кто-то наконец говорит с ней не как с проблемой, а как с ученицей.

— Да, — шепчет она.