Развод с драконом. Истинность — не повод

Глава 17

Я рвусь за дверь, уже представляя, как догоню его телегу, вытащу его за шиворот из трактира… Но Кайра хватает меня за рукав с такой силой, что я чуть не падаю.

— Куда? Ночью? В одиночку? Он не один, помнишь? А ты — одна. Неизвестно, что они с тобой сделать могут.

— Пусть попробуют!

— Тише, Лайру не пугай, — шипит на меня подруга. — Если они тебя в тюрьму упрячут, никому мы не поможем.

Её слова как ушат ледяной воды. Она права. Всегда права. Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони, но остаюсь на месте.

— Я это так не оставлю.

— Ещё бы. Но мы поступим хитрее и нанесём удар, от которого он не оправится, — ухмыляется Кайра.

С удивлением смотрю на неё и медленно киваю.

Пока я провожаю Лайру спать, заверив шёпотом, что мы всё уладим, Кайра остаётся хозяйничать в кабинете. Девочку у дверей комнаты встречают подруги, которые нашли для неё другую куклу, в качестве временной замены потерянной, и уводят спать.

Я возвращаюсь к кабинету как раз к концу обыска. Кайра находит: в ящике стола, под грубой стопкой пустых листов, — несколько чистых бланков и гербовую печатью Гоя и подписью, очевидно, поставленной заранее. Он был так уверен в своей безнаказанности, что даже не прятал их как следует.

Кайра берёт бланки, её лицо освещается хищной, холодной улыбкой.

— Вот наш ответ, — шепчет она. — Этот мерзавец так торопился потратить деньги маленькой сиротки, что забыл здесь свою печать. Теперь мы можем попросить у города всё что угодно. От его имени.

Мы не спим почти всю ночь. Сидим за столом, составляем списки. Не просто «починить крышу». Учитываем всё: сколько нужно новых балок, гвоздей, черепицы. Сколько метров ткани на одеяла, сколько пар обуви, какие именно лекарства и в каком количестве.

Мы описываем каждую трещину в стене, каждый сгнивший стул. Кайра диктует, я пишу, её голос — ровный, безжалостный, как стук метронома. Это месть, пусть на бумаге, но она и правда ранит Гоя куда сильнее. Каждая строчка — гвоздь в крышку его карьеры. Потому что деньги на всё это будут списаны с его счетов, как счета попечителя. А даже если на них пусто, он аристократ. Его легко переведут в кредит.

Даже если он успеет отменить часть заявок, большая часть уйдёт в работу. Он восстановит наш приют за свой счёт. Мы сделаем это.

Я сплю пару часов, положив голову на стол, и просыпаюсь с одеревеневшей шеей и ледяной решимостью в груди. На рассвете я уже в седле с пачкой бесценных бумаг за пазухой, мчусь в город.

Первым делом — мэрия. Я вручаю документы усталому клерку:

— От лорда Гоя, срочно. По ремонту приюта.

Служащий, не глядя, шлёпает печати и кладёт в стопку исходящих. Сердце колотится. Главное — чтобы заявки ушли, зафиксировались в системе, прежде чем Гой о них узнаёт.

А теперь, когда дело сделано, можно найти его и отвлечь.

Это не занимает много времени. Он там, где и должен быть — в единственном трактире городка, в лучшей, душной комнате наверху. Дверь не заперта. Я вхожу.

Запах дешёвого вина, пота и рвоты бьёт в нос. Гой сидит за столом, обложенный пустыми бутылками. Перед ним на столе рассыпаны монеты из мешка Лайры. Он пересчитывает их жирными, дрожащими пальцами. Лицо одутловатое, глаза красные.

Он поднимает взгляд и видит меня. В его глазах сначала мелькает страх, затем — злобное облегчение.

— А, нищенка приползла вымаливать своё? — сипит он. — Опоздала. Всё моё. Законно. Ты ничего не докажешь.

Я стою на пороге, и ярость во мне кипит такая, что хочется, чтобы стены покрылись инеем. Но я сдерживаюсь. Держусь.

— Ты просто вор. Мелкий, жалкий воришка, который крадёт у ребёнка.

Он фыркает, берёт со стола золотую монету и подбрасывает её.

— Вор? Я хозяин. А что такое деньги для нищенки вроде тебя? Ты никогда не поймёшь, что значит иметь их. Только жалко копошиться в грязи, выпрашивая крохи. Я же — трачу. Как подобает господину.

Каждое его слово — плевок. Но я чувствую не унижение, а холодное, острое удовлетворение. Он не знает. Не знает, что мы с Кайрой уже нанесли ответный удар. Что его счета обречены.

— Трать, — говорю я тихо. — Наслаждайся. Потому что завтра ты будешь объясняться не только перед мэрией за кражу. Я лично напишу опекуну Лайры. Расскажу, на что именно ушли деньги, которые он присылал для своей подопечной. Думаю, ему будет очень интересно узнать, какой благородный господин распорядился его средствами.

И вот тут он бледнеет по-настоящему. Не от похмелья. От страха. Тень анонимного покровителя — это единственное, чего он действительно боится.

— Ты… не посмеешь… — начинает он, но голос предательски дрожит.

И в этот миг, когда я уже готова отвернуться и уйти с этим маленьким, хрупким торжеством, за моей спиной раздаётся голос.

Низкий. Сдержанный. Налитый такой спокойной, абсолютной властью, что воздух в комнате будто застывает.

— Ей не придётся. Потому что покровитель этого ребёнка уже в курсе. Узнал из первых уст.