Развод с драконом. Истинность — не повод

Глава 20

Проходит несколько дней. Аррон не просто обосновался в приюте — он его завоевал. Не силой, а тем, что для детей оказался куда доступнее, чем Гой, и куда интереснее, чем наши с Кайрой унылые будни.

Он не сидит в кабинете. Он везде.

Во дворе, показывая Бену, как правильно держать палку, чтобы она напоминала меч. В кладовке, где тихо объясняет Аните, как узор на крыльях дракона похож на схему усиления защитных чар. Аррон ездил в город и, кроме припасов, привёз с собой книги с картинками, так что теперь вечерами, у камина, Лайра и ещё пара малышей сидят, прижавшись к его боку, а он монотонным, но каким-то завораживающим голосом читает о пещерных червях севера.

Дети обожают его. Он для них — живая сказка, строгий, но справедливый великан, который умеет делать сложные вещи простыми и который слушает.

Даже Дэнни, после истории про драконов в академии (поданной Арроном как «великая честь защищать империю»), смотрит на него с подобострастным страхом и обожанием.

А меня он не замечает.

Нет, это неверно. Аррон замечает, как стол, который стоит на месте. Котёл, в котором варят еду. Смотрительницу Теалин, которая подаёт отчёты, кормит детей, укладывает их спать.

«Отчёты на столе к утру».

«Паёк для старших можно увеличить на три унции».

«Крышу над кухней починят завтра».

Ни одного лишнего слова. Ни одного взгляда, который задержался бы дольше секунды. Ни намёка на то, что между нами когда-то было что-то, кроме этих деловых распоряжений. Его человечность, его тепло — они включились на детей и выключились для меня. Намеренно. Точно, как рычаг.

И это сводит меня с ума. Глубже, чем если бы он кричал или обвинял. Это молчаливое стирание нашей общей истории, нашего бывшего «мы» — пытка.

На третий день я не выдерживаю. Когда дети разошлись, а Кайра увела Лайру мыться после урока рисования, я нахожу его во дворе. Он стоит, глядя на заходящее солнце, опираясь на забор. Профиль резкий, отстранённый.

— Нам нужно поговорить, — я останавливаюсь в двух шагах. Голос звучит резче, чем я планировала.

Он медленно поворачивает голову. Его глаза скользят по мне — от запылённых башмаков до растрепавшихся волос — и возвращаются к горизонту.

— Говори.

Как подчинённой. Всё во мне сжимается в тугой, болезненный узел.

— Не делай вид, что мы незнакомы, Аррон. Это унизительно. И для тебя тоже.

Он на мгновение замирает. Потом полностью разворачивается ко мне. Его лицо в сумерках кажется высеченным из тёмного гранита.

— Унизительно? — его голос ровный, без интонации. — Ты считаешь, что есть достойный способ обсуждать тот факт, что ты шесть лет скрывалась? Бросив всё, включая… — он делает едва заметную паузу, — свои обязанности?

«Обязанности». Вот как он это называет.

— Ты ещё и злишься на меня?! — вырывается у меня, и тишину двора разрывает шёпот, больше похожий на шипение. — Это не моя любовница пришла в наш дом и заявила, что беременна. Что ты обманул нас обеих и клялся ей в вечной любви!

Аррон морщится и отводит взгляд.

— Ты обижаешься на меня за то, что я отказалась это прощать? — я взмахиваю руками.

— Ты меня не путаешь с одним из своих подопечных? Я тебе ребёнок что ли? Обижаться, — в его голосе впервые появляется трещина. Не гнев, что-то более острое, более живое, но тут же он берёт себя в руки, и его тон снова становится ледяным и деловым. — Но это не имеет значения. Ты здесь. Приют нуждается в порядке, и я его обеспечиваю. Твои чувства ко мне так же неуместны, как и мои — к тебе. Держи их при себе и выполняй свою работу.

Он снова отворачивается, давая понять, что разговор окончен. Этот жест, — последняя капля.

— Мою работу? — я делаю шаг вперёд, и на этот раз в голосе звенит лёд. Настоящий. Воздух вокруг нас заметно холодеет. — Моя работа — защищать детей. Не от голода или холода, а от людей, которые смотрят на них как на ресурсы! От системы, которая перемалывает их в угоду «порядку»! От таких, как ты, Аррон! Ты пришёл сюда не спасать приют. Ты пришёл его захватить. И ты используешь детей, чтобы сделать своё присутствие приемлемым! Играешь с ними в доброго дядю, а сам планируешь, кого из них следующего отправить в свою драконью мясорубку под названием «будущее»?

Он оборачивается молниеносно. Его глаза в полумраке вспыхивают опасным золотистым отсветом — отголоском драконьей сущности.

— Осторожнее с обвинениями, Сефина, — его голос звучит тихо, но в нём слышится низкий, животный рык. — Ты не знаешь, о чём говоришь.

— Я знаю! Я вижу! — не унимаюсь я. Холод уже ползёт от моих ступней по земле, покрывая пожухлую траву инеем. — Думаешь, я не вижу, как ты смотришь на Дэнни? Как оцениваешь Бена? Составляешь список, Аррон? Кого можно сделать солдатом, кого — ремесленником, кого — пушечным мясом? Они не пешки на твоей доске!

Внезапно он делает стремительный шаг вперёд, сокращая расстояние между нами. Так близко, что я чувствую исходящее от него тепло и вижу, как напряжены мышцы на его шее.

— А ты что делаешь? — бросает он мне в лицо. — Разве ты не для этого учишь их магии? Чтобы они могли поступить на службу? Вырваться в жизнь? Или хранишь их здесь, в этой дыре, в вечном страхе и нищете, чтобы они всегда оставались твоими? Беспомощными, благодарными птенцами, которые никогда не вырастут и не улетят, потому что им некуда и не на что? Это не любовь, Сефина, а эгоизм. Страх одиночества, прикрытый заботой.