Развод с драконом. Истинность — не повод

Глава 25

Следующий день проходит в напряжённой, неестественной тишине.

Дети словно чувствуют: что-то не так. Они говорят и играют спокойнее, даже ложками о миски стучат осторожно, будто боясь разбудить спящего в доме зверя.

Дэнни ходит сам не свой — бледный, молчаливый, с затравленным взглядом. Я несколько раз порываюсь подойти, обнять, сказать, что всё будет хорошо. Но слова застревают в горле. Потому что я сама не знаю, будет ли.

Лайра прижимается ко мне на кухне, когда я чищу овощи.

— Тётя Теа, — шепчет она, — Аррон злится?

— Не знаю, солнышко, — отвечаю честно. — Но даже если так, то не на вас. Не на Дэнни.

— А на тебя?

Я замолкаю. Лайра смотрит на меня своими огромными глазами, и я чувствую, как её дар осторожно касается моего состояния. Я позволяю — пусть видит, что я не злюсь, не боюсь. Только устала.

— Наверное, — признаюсь я. — Но взрослые иногда ссорятся. Это нормально.

Она кивает, но в её взгляде остаётся тревога. Слишком многое она впитывает и остро чувствует. Я мысленно обещаю себе заняться с ней завтра же — отвлечь, переключить, научить новому упражнению на контроль.

Но завтра всё меняется.

Шум доносится ещё издалека. Я слышу его, когда выхожу из курятника с корзиной яиц — редкое теперь удовольствие, которое мы можем себе позволить. На дороге, ведущей к приюту, клубится пыль. Несколько фигур приближаются к воротам быстрым, решительным шагом.

Кайра появляется рядом, будто из ниоткуда.

— Кто это?

К приюту приближаются трое мужчин. Один — тот самый парень, которого задел Дэнни. Он идёт чуть позади, сутулясь. Впереди — двое взрослых. Один грузный, краснорожий, с кулаками-кувалдами. Второй — поуже в плечах, но с таким лицом, что сразу понимаешь: это отец. Его сына ранили, обожгли.

Сердце проваливается куда-то в живот.

— Я пойду, — говорю я, ставя корзину на землю.

— Теа...

— Я должна. Это я виновата.

Кайра собирается возразить, но я уже иду к воротам. В голове пустота. Я не знаю, что скажу.

«Простите»?

«Мы заплатим»?

Правильно ли распоряжаться деньгами, которыми владеет Аррон?

Мужчины уже у ворот. Краснорожий толкает створку, и та с жалобным скрипом распахивается.

— Где он? — рявкает незнакомец, входя во двор. — Где этот щенок, что моего племянника покалечил?

Я делаю шаг вперёд, загораживая путь к дому.

— Господа, прошу вас, давайте поговорим спокойно. Я смотрительница приюта, я отвечаю за детей. Если вы пришли разбираться, разбирайтесь со мной.

— С тобой? — отец пострадавшего мальчика зло усмехается. — Что ты мне сделаешь, баба? Слёзы будешь лить? Мне нужно, чтобы виновный ответил по закону!

— Он ребёнок, — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ему тринадцать. Он защищал девочку, к которой приставали ваши...

— Мой сын — жертва! — он багровеет. — Его чуть не сожгли заживо!

— Это неправда, — я сжимаю кулаки. — Лёгкий ожог, я сама видела. Ничего...

— Ах ты...

Он делает шаг ко мне, замахиваясь. Я не двигаюсь. Пусть ударит. Может, тогда успокоится.

Но удара не следует.

Потому что между нами вырастает стена. Высокая, широкая, в тёмно-алом дублете.

Аррон.

Я даже не слышала, как он подошёл. Аррон просто оказался здесь — и воздух вокруг мгновенно стал плотнее, тяжелее. Мужчины отшатываются, будто наткнулись на невидимую преграду.

— Разговор, — произносит Аррон тихо, но это слово врезается в тишину, как хорошо заточенный меч, — вы будете вести со мной.

Краснорожий открывает рот, чтобы возразить, но встречается взглядом с Арроном — и закрывает. Даже такой бык чувствует: перед ним не просто мужик в дорогой одежде.

— Пройдёмте, — Аррон кивает в сторону, к скамье у забора. — И без криков. Здесь дети.

Он не ждёт ответа. Просто уверен, что за ним последуют. И они идут. Как нашкодившие псы, опустив головы, даже краснорожий.

Я остаюсь посреди двора, глядя им вслед. Они садятся на скамью. Аррон стоит напротив, нависая. Что-то говорит. Коротко, отрывисто. Я не слышу слов, только интонации: спокойные, ровные, без тени сомнения.

Отец мальчика пытается возражать, взмахивает руками. Аррон чуть наклоняется вперёд, и тот затихает. Слушает.

Краснорожий вставляет слово. Дракон даже не смотрит на него — и тот сдувается.

Это длится минут десять. Потом Аррон достаёт из-за пазухи кошель. Тяжёлый, судя по тому, как он звякает. Протягивает отцу. Тот колеблется, но берёт. Смотрит внутрь, и глаза у него становятся другие — не злые, а... растерянные.

Ещё несколько фраз. Короткий кивок от Аррона. Мужчины поднимаются. Уходят. Быстро, почти бегом, будто боятся, что он передумает.