Развод с драконом. Кувырком в другой мир

Глава 8

Сначала пришла боль. Не острая, а глухая, размазанная, пульсирующая в виске синкопированным ритмом безумия. Она была якорем, единственной реальностью в абсолютной, всепоглощающей темноте.

Потом запахи. Они ворвались в сознание, грубые и незнакомые: сырая, холодная земля, прелая листва, конский пот, и что-то ещё металлическое, медное. Кровь?

Затем звуки. Не тишина. Тишина была бы благословением. Это был гул, странный, низкочастотный гул в ушах, под который пробивались другие: тяжёлое, хриплое дыхание где-то рядом, звук падающих капель, далёкий скрип дерева, похожий на стон.

И наконец ощущения. Холод. Леденящая сырость, пробивающаяся сквозь ткань на спине и бёдрах. Тяжесть. Огромная, невыносимая тяжесть в голове. И странная скованность. Она не могла пошевелиться. Не потому что парализовало, а потому что что-то туго стягивало её руки за спиной, а ноги были скручены в лодыжках.

«Где я?»

Мысль была туманной, вязкой, как будто мозг был наполнен ватой. Она попыталась открыть глаза. Веки слиплись, будто после долгого, болезненного сна. Она силой разлепила их.

Темнота не исчезла. Она была не абсолютной, а густой, почти осязаемой. Лишь вверху, очень далеко, слабо мерцало что-то — не свет, а скорее чуть менее тёмное пятно. «Небо? Сквозь листву?»

Она лежала на боку на чём-то твёрдом и неровном. Под щекой — холодная, влажная земля. Она попыталась повернуть голову, и волна тошноты накатила на неё, смешавшись с новой вспышкой боли в виске. Она застонала, и звук собственного голоса испугал её. Он был чужим. Хриплым, низковатым.

Паника, до этого дремавшая где-то на задворках сознания, рванулась вперёд, сжимая горло ледяными щупальцами.

«Что происходит? Где я? Почему я связана?»

Она судорожно дёрнула руками. Верёвка впилась в запястья, намертво скреплённые за спиной. Она попыталась согнуть ноги — та же история. Её скрутили, как барана на заклание.

Сценарии, дикие и нелепые, пронеслись в голове. «Похищение. Маньяки. Тот парень с соседнего отдела, который всегда странно смотрел… Розыгрыш? Нет, слишком реально.»

Она зажмурилась, пытаясь собраться. «Дыши, Алиса, дыши. Вспомни последнее.»

Память отозвалась обрывком: свет монитора, вкус сухого бутерброда, резкий толчок… кофе… пол… УГАААС!

Да. Она упала. В офисе. Ударилась головой. Значит, это больница? Но нет, в больницах не пахнет землёй и не связывают пациентов. И боль… Боль была именно в виске. Там же, где и сейчас.

Может, её вывезли куда-то? Но зачем? Она — никому не интересный архивариус. У неё нет денег, влиятельных врагов, секретных данных.

Она снова открыла глаза, заставляя их привыкнуть к мраку. Постепенно очертания стали проступать. Она лежала в каком-то углублении, яме или небольшой пещере. Стены были из грубого камня и спрессованной земли. Перед ней решётка? Нет, стволы деревянные, грубо обтёсанные. Дверь. Это была дверь в клетку или темницу.

Свет — тот самый, слабый отсвет — лился откуда-то сверху и слева. Факел? Костер?

И тогда она услышала голоса. Мужские. Грубые, нестройные. Где-то очень близко, за этой деревянной преградой.

— …говорил, не бить по башке, а ты, Рорк, всегда через жопу…

— Заткнись. Жива — и ладно. А то орала бы тут как резаная.

— А выкуп-то дадут? На неё глядя — не похожа на ту, за кого платят горы золота. Сопливая какая-то…

— Не твоё дело. Сказали — королева, значит, королева. Жди гонца.

Слова долетали обрывками, но их смысл врезался в сознание как нож.

«Королева. Выкуп. Рорк.»

Это не похищение из-за денег. Это… Это что-то из фильма. Из плохого, дешёвого фэнтезийного романа, которые она иногда читала от скуки.

Её тело пронзила новая, леденящая догадка. Она медленно, превозмогая тошноту, опустила взгляд на себя. На то, во что была одета. Это не её любимые поношенные джинсы и свитер. Это было платье. Длинное, из какой-то плотной, дорогой на ощупь ткани, теперь грязное и порванное в нескольких местах. На ногах — не кроссовки, а какие-то мягкие сапожки из кожи. И руки… Руки были меньше. Уже. Кожа на них была гладкой, без знакомой родинки на левой кисти.

Паника переросла в чистый, немой ужас. Она задышала часто-часто, сердце колотилось где-то в горле, угрожая выпрыгнуть.

«Это не моё тело.»

Мысль была настолько чудовищной, что разум попытался отвергнуть её. Галлюцинация. Кома. Сон. Какой-нибудь порошок в офисном кофе.

Но боль в виске была реальной. Запах — реальным. Верёвка, впивающаяся в плоть, — реальной. И эти голоса…

Она сжалась в комок, стараясь стать меньше, незаметнее. Слёзы, горячие и бессильные, покатились по щекам, смешиваясь с грязью. Всё, что она знала — офис, квартира, метро, мама, планы на отпуск, недописанный отчёт — всё это рухнуло, растворилось в этой вонючей, тёмной яме.

Она была в ловушке. В чужом теле. В чужом мире. Связанная, в темнице, и кто-то говорил о выкупе.

И её единственной мыслью, прорезавшейся сквозь панический туман, было:

«Мама… Я так сильно облажалась…»